Ничто не имеет особого значения, поэтому воин просто выбирает какой-то поступок и совершает его. Но совершает так, словно это имеет значение. Его контролируемая глупость заставляет его говорить, что его действия очень важны, и поступать соответственно. В то же время он прекрасно понимает, что всё это не имеет значения.

Люди, как правило, не отдают себе отчета в том, что в любой момент могут выбросить из своей жизни все что угодно. В любое время. Мгновенно.

Человек становится мужественным, когда ему нечего терять. Мы малодушны только тогда, когда есть еще что-то, за что мы можем цепляться.

Воин должен прежде всего знать, что его действия бесполезны, но он должен выполнять их, как если бы он не знал об этом. Это то, что шаманы называют контролируемой глупостью.

Чувство собственной важности заставляет нас большую часть нашей жизни быть обиженными кем-то. <…> без этого чувства мы неуязвимы.

Утрать всё — и ты достигнешь всего.

Я не признаю судей над собою и знаю, что я теперь вне всякой власти суда. Еще недавно рассмешило меня предположение: что если бы мне вдруг вздумалось теперь убить кого угодно, хоть десять человек разом, или сделать что-нибудь самое ужасное, что только считается самым ужасным на этом свете, то в какой просак поставлен бы был предо мной суд с моими двумя-тремя неделями сроку и с уничтожением пыток и истязаний? Я умер бы комфортно в их госпитале, в тепле и с внимательным доктором, и, может быть, гораздо комфортнее и теплее, чем у себя дома. Не понимаю, почему людям в таком же, как я, положении не приходит такая же мысль в голову, хоть бы только для шутки? Может быть, впрочем, и приходит; веселых людей и у нас много отыщется.

В последнее время и он меня мучил: всё это было натурально, люди и созданы, чтобы друг друга мучить.

Изобретатели и гении почти всегда при начале своего поприща (а очень часто и в конце) считались в обществе не более как дураками, — это уж самое рутинное замечание, слишком всем известное.

Закон саморазрушения и закон самосохранения одинаково сильны в человечестве!

…все непосредственные люди и деятели потому и деятельны, что они тупы и ограничены.

Разве сознающий человек может сколько-нибудь себя уважать?

…не только очень много сознания, но даже и всякое сознание болезнь.

Клянусь вам, господа, что слишком сознавать — это болезнь, настоящая, полная болезнь.

Кровь и власть пьянят: развиваются загрубелость, разврат; уму и чувству становятся доступны и, наконец, сладки самые ненормальные явления. Человек и гражданин гибнут в тиране навсегда, а возврат к человеческому достоинству, к раскаянию, к возрождению становится для него уже почти невозможен. К тому же пример, возможность такого своеволия действует и на все общество заразительно: такая власть соблазнительна. Общество, равнодушно смотрящее на такое явление, уже само заражено в своем основании.

…умный человек и не может серьезно чем-нибудь сделаться, а делается чем-нибудь только дурак.

Если не можешь греху противиться, отдайся ему.

Бедные люди капризны, — это уж так от природы устроено.

Робот должен выполнять приказы человека в той мере, в которой это не противоречит Первому Закону.

Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит Первому и Второму Законам.

Робот не может причинить вреда человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред.

Мир, в конце концов, должен услышать его. Все те люди, которые глумились над ним, пренебрегали его словам, предпочитали других людей, находили его компанию нежелательной, должны рассмотреть вопрос о нём. Смерть, смерть, смерть! Они всегда относились к нему как к человеку, который не имеет значения. Весь мир был в заговоре с целью задержать его. Он хотел показать им, что это такое, быть изолированным.

Я делал это не ради сексуального удовлетворения. Скорее, это меня несколько умиротворяло.

Я мог бы убить их всех, если б захотел.

Ради Бога, поймайте меня, прежде чем я снова убью. Я не могу сдержаться!