По опыту Бакин знал, что хула в адрес его книг не только неприятна, но и в значительной мере опасна. И дело было даже не в том, что он боялся пасть духом, приняв эту хулу. Наоборот: он понимал, что активное её неприятие может привести к тому, что отныне всем его творческим побуждениям станет сопутствовать некое противодействие. И он страшился, что результатом взаимодействия этих двух исключающих друг друга сил явится уродливое произведение. Любой полный творческих сил писатель, кроме тех, кто стремится лишь угодить вкусам времени, невольно рискует оказаться перед лицом подобной опасности.

Добрый человек больше всего похож на Бога на небесах. Во-первых, с ним можно поделиться своей радостью. Во-вторых, ему можно поплакаться. В-третьих, есть он или нет — не важно.

В душе человека, стыдящегося себя, не появятся ростки самобытности.

Сильные попирают мораль. Слабых мораль лелеет. Те, кого она гнетёт, – обычно занимают среднюю позицию между сильными и слабыми.

Он только отчётливо ощущал, что пределы, в которых властвует воля Тосихито, очень широки и его собственная воля тоже теперь заключена в них и свободна лишь постольку, поскольку это допускает воля Тосихито... Лесть в таких обстоятельствах рождается, видимо, совершенно естественным образом.

Время неподвластно человеку — зато ему подвластно внимание. Значит, не нужно осваивать тайм-менеджмент — лучше научиться управлять собственным вниманием.

– В каждой шутке есть доля правды. – Возможно… но разве не велит нам Господь отвергнуть ложь? «Говорите истину каждый ближнему своему», гласит он, «потому что все мы части тела единого». – Я знаю, что сказано в Писании. – Так зачем же мешать мне глаголить истину? – Затем, что глаголешь ты слишком много.

Он был настолько лишён самолюбия и так робок, что просто не ощущал несправедливость как несправедливость.

Люди иногда посвящают свою жизнь таким желаниям, о которых не знают, можно их удовлетворить или нельзя. Тот же, кто смеётся над подобными причудами, – просто ничего не понимает в человеческой природе.

Мы коротко обнялись, но прощаться никому не хотелось. Прощание – это навсегда, а мы обязательно еще когда-нибудь встретимся. Я не знала, когда и где, но знала, что сделаю для этого все возможное.

В отличие от Белых дам, Алые не подчинялись никаким правилам и законам. Их колдовство не требовало равновесия. Оно могло быть диким, непредсказуемым… И некоторые из моего рода даже считали его опасным.

Дело в том, что любовь у капп очень сильно отличается от любви у людей. Самка, приметив подходящего самца, стремится немедленно овладеть им. При этом она не брезгует никакими средствами. Наиболее честные и прямодушные самки просто, без лишних слов кидаются на самца. Я своими глазами видел, как одна самка словно помешанная гналась за удиравшим возлюбленным. Мало того. Вместе с молодой самкой за беглецом нередко гоняются и её родители и братья… Бедные самцы! Даже если счастье им улыбнется и они сумеют улизнуть от погони, им наверняка приходится месяца два-три отлёживаться после такой гонки.

В испитой, серой, тупой физиономии он увидел тоже Человека, страдающего под гнётом общества.

Глупость часто принимают за сентиментальность.

Те обыкновенные люди, которые сами не способны на скандал, находят в скандалах знаменитостей превосходное оправдание своей трусости. И в то же время превосходный пьедестал, на который можно возвести свое несуществующее превосходство. «Я не так красива как Белый Лотос. Зато я целомудренней». «Я не так талантлив, как Арисима. Зато я лучше знаю жизнь». «Я не так...» Обыватели, сказав это, счастливо спят, как свиньи.

В моем голосе слилась воедино еще дюжина чужих голосов, и слово прозвучало странно и красиво – присутствие моих предков придало ему силы. Их прах, который земля поглощала, пока он сам не стал землей – и воздухом, и деревьями, и водой, – отозвался у меня под ногами монотонным гулом, пронизавшим насквозь все мое тело.

Вероятно, все идеи, необходимые для нашей жизни, были высказаны ещё три тысячи лет назад. Нам остаётся, пожалуй, только добавить нового огня.

– Тебя никто поджаривать не станет, – проворчала я, когда мы двинулись дальше. – Ты не ведьма. – Это верно, – согласился он, задумчиво кивая. – Хотя мне подобный дар очень пригодился бы. Я всегда считал несправедливым, что все веселье досталось женщинам.

Покинув тайком королевский замок, Сиддхартха целых шесть лет вёл аскетическую жизнь. Он вёл её в течение шести лет, искупая невиданную роскошь, в которой жил в королевском замке. Сыну же плотника из Назарета хватило и сорокадневного поста.

Да, все его речи — сплошная ложь. Но поскольку всем хорошо известно, что его речи — ложь, то в конечном счете это все равно, как если бы он говорил сущую правду. И только такие предубеждённые существа, как вы, люди, могут называть его лжецом.

Коко была Алой дамой и потому, в отличие от меня и других Белых дам, черпала свою магию не из земли. Нет, ее колдовство шло изнутри. От крови.

– Спасибо тебе за помощь. – Ах, Луи, ты ведь знаешь, как я не люблю это слово. «Помощь» подразумевает, что я оказываю тебе услугу. – И впрямь, боже тебя упаси хоть что-нибудь в жизни сделать по доброте душевной и от чистого сердца. – В моем сердце ничего чистого нет. Только золото.

Романы Достоевского изобилуют карикатурными образами. Правда, большинство повергнет в уныние и дьявола.

Трагизм нашего положения в том, что, пока мы то ли по молодости, то ли по недостатку воспитания еще не смогли обрести совесть, нас уже обвиняют в бессовестности. Комизм нашего положения в том, что, после того как то ли по молодости, то ли по недостатку воспитания нас обвинили в бессовестности, мы наконец обретаем совесть.

Назвать тирана тираном всегда было опасно. Но сегодня не менее опасно назвать раба рабом.