Амели Нотомб

Стрелия – это расстояние, которое покрывает стрела. Оно, как никакое другое, дает простор воображению: так и представляются натянутый лук, тугая тетива и наконец божественный миг, когда стрела взмывает в небо, целясь в бесконечность; но эта рыцарская доблесть обречена на поражение: как бы ни напрягался лук, дальность полета ограничена, известна заранее, и сила, сообщенная стреле, иссякнет в апогее. Стрелия – это и сам порыв, и весь пролет от рождения до смерти, и мгновенно сгорающая чистая энергия.

Убийство и сексуальный акт часто завершаются одним и тем же вопросом: что делать с телом? В случае сексуального акта можно просто уйти. Убийство же не допускает подобной вольности. Потому-то оно и связывает людей куда теснее.

Знаешь, ты напомнила мне одно высказывание Наполеона, который всегда ставил охлаждаться бутылку шампанского, чтобы выпить после битвы: «В победе вы заслуживаете шампанского, в поражении вы нуждаетесь в нем».

То, что внезапно я сама для себя сделалась столь приятным обществом, открыло мне новые горизонты.

Ко всем бесчисленным достоинствам шампанское обладает еще одним даром — утешает меня. И даже когда я сама не знаю, зачем меня нужно утешать, оно, шампанское, знает.

Если и есть на свете то, что я ненавижу больше ревности, то это бестактность.

Видно было, что читала она давно и уже преодолела ту стадию, когда есть необходимость убеждать в своей начитанности других.

Даже если ты кого-то любишь, это не значит, что ужиться с этим человеком просто.

Обычно я люблю бродить наугад в незнакомом городе и уверена, что это лучший способ узнать его.

У меня есть свой, особенный способ чтения. Я заметила: чтобы как следует впитать прочитанное, мне нужно читать лежа, желательно на мягкой постели; чем мне комфортнее, тем меньше я ощущаю собственное тело, тем легче мне воспринимать текст.

Париж — это единственный в мире город, где не обязательно быть счастливым.

Если время оставляет какие-то отметины на человеке, то это раны. Думаю, у меня их не больше и не меньше, чем у любого другого, — то есть много. Они не только не закалили меня, они обнажили мое сердце.

... В двадцать лет я была «девушкой умеренной красоты». В дальнейшем лучше не стало.

[Японское слово] «нацукасии» означает счастливую, сладкую ностальгию, момент, когда приятное воспоминание приходит на память и наполняет ее нежностью.

Те, кто бросаются с перил мостов, делают это скорей не из желания покончить с жизнью, а из нежелания сделать выбор.

— Ты не забыл, что завтра вечером мы встречаемся? — Я забыл всё, кроме этого.

В тот день, когда люди перестанут лезть в чужие дела, наступит счастье.

– Месье, поймите же, наконец: я не желаю с вами разговаривать. – Почему? – с наивным видом спросил незнакомец. – Я читаю. – Нет, месье. – Простите? – Вы не читаете. Вам, может, кажется, что вы читаете. Но так не читают.

Я шагнул в воротца металлоискателя, и, конечно, тут же раздалось знакомое «пиканье».

Ты что, выиграл в лото? — спросила моя дама, теперь уже не так часто занимавшая мои мысли.

Только филологи могут быть настолько наивны, чтобы думать, что исключение подтверждает правило.

Если что-то не пишется, есть только один способ справится с этим: садись и пиши. Нужные и верные мысли приходят только в процессе.

Мне нужен человек, далекий от всего этого и в то же время близкий мне, — это и есть писатель, не правда ли?

Это же преступники: во имя лжи они послали на смерть тысячи невинных, а тем, кому повезет выжить, сломали жизнь.

Мне нравится, что моя жизнь, как и я сама, не имеет ни смысла, ни веса.