Анатолий Тосс

Вообще красота шаблонна, она невыразительна, человечество создало эталон, шаблон красоты, как создало эталон измерения веса или длины. Но аналогично тому, как ни килограмм, ни метр не привлекают так как они есть стандарт, так и приближение к красоте — есть приближение к стандарту, а стандарт не может быть красив. Красив отход от стандарта, он неожидан, он волнует новизной, он притягивает. Конечно он должен быть эстетичен, но эстетика — это уже относительное понятие.

Человек должен уметь выражать жизнь через то, чем он занимается, если он занимается этим серьезно.

Любовь ведь не ручка шкалы изменения громкости на приемнике: двинешь вправо — звук становится громче, налево-звук становится слабее. Нет, любовь не изменяется ни по горизонтали, ни по вертикали. Изменяясь, она переходит в другую плоскость.

Ты всегда побеждала меня в любви: я всегда любил тебя больше, чем ты меня.

Если бы ты родилась мальчиком, я бы стал гомосексуалистом.

Пустые, трухлявые слова «переживала, терзалась», за ними ничего не стоит. Как они могут выразить физическую боль, рвущую на куски?

Поэтому в человеческой жизни наблюдается не так уж много метаморфоз, и не следует попусту рассчитывать на них. Злой от рождения не станет добрым, добряк не начнет творить зло, честный не приучится говорить не правду, а лжец не перестанет обманывать. Человек редко меняется…

Это как в сексе: главное — избавиться от контроля головы, потому что голова не поспевает, она все портит, сомневаясь и отвлекая. Рефлексы надежнее.

Секс — это действие; занятие любовью — состояние.

У меня больше не существовало эрогенных зон, всё тело стало единой похотливой, жаждущей тканью, которая уже не просила любви, а требовала её.

Именно то, что предел жизни не определен, означает, что она бесконечно растянута, а это рождает ощущение, что еще найдется время сделать то, что пока не успел.

Это ощущение чужого счастья, происходящего рядом и кажущегося таким доступным, только протяни руку, это ощущение, я знала, обманчиво: чужое счастье всегда обидно недостижимо.

Я вдруг ощутила в Дино что-то безумно родное, что-то из детства, а может быть, из другой, предыдущей жизни, что-то, что обережет, защитит и пожалеет, но в то же время что так животно хочет меня, и что я тоже так раздирающе хочу.

Ведь в конечном счёте у любви не может быть никакой другой причины, кроме самой любви.

Сколько я знаю историй про растраченный, разбросанный по длине жизни талант! Сколько я видел глаз с затаенной неудовлетворенной тоской! И каждый раз, слыша чью-то историю, когда опять не случилось, не произошло, не реализовалось, я думаю про себя: «Бог ты мой, как все же обидно».

Энергия, — подумала я, — а ведь он прав. В нем действительно есть какое-то физически ощутимое поле, которое я научилась воспринимать. Впрочем, научилась ли? Может быть, я всегда умела, просто нужно было найти человека, несущего эту энергию.

А именно противоречия как раз и возбуждают.

Да, у меня давно никого не было, очень давно. Но дольше всего у меня не было тебя.

Характер человека, его манера поведения, даже стиль жизни определяется тем, от чего человек на самом деле получает удовольствие.

— Я же сказал «ваше новое», но это не означает, что это вообще абсолютно новое. Оно вполне может быть чьим-то старым. Видите ли, чьё-то старое является чьим-то новым, и наоборот. — И, так как это звучит неясно, добавляет: — К тому же мы всегда его реставрируем, так что оно выглядит как новое. Вы и не заметите разницы.

Это разлука повлияла на нас, заставила переоценить, расставила всё по другому. То, что было важно, стало ничтожно, а то, что воспринималось как естественное данное, как само собой разумеющееся, вдруг оказалось единственно ценным, но уже недостижимым. Разлука и есть тот беспристрастный ценитель, которому под силу подняться над обидами, ревностью, желанием доминировать. Она оставляет только единственное важное, на чём и зиждется любовь — сопричастность.

Знаешь, поступки, о которых жалеешь по началу, они единственные, о которых память остаётся. А раз остаётся, значит, они и есть самое ценное.

И тут я понял, понял отчётливо и ясно, то, что так долго и так много раз, может быть, лишь чувствовал : самое притягивающее, самое возбуждающее в женщине — это движение её души.