Борис Виан

В книжных магазинах, как известно, больше, чем где-либо, принято узнавать клиента, едва он соблаговолит переступить через порог.

В этой стране легко быть смелым; стоит лишь сказать то, что все могут видеть, если возьмут на себя труд посмотреть.

Шутить, молодой человек, надо с серьёзным видом и более остроумно.

Идиотский план, но как раз самые идиотские планы всегда удаются.

Знаешь, я хотел бы затеряться, как иголка в стоге сена. И пахнет хорошо, и никто меня там не достанет...

Неправда, что всегда надо быть умницей.

— Женщины начисто лишены воображения, — продолжал Анна. — Они уверены, что достаточно их присутствия, чтобы заполнить жизнь. Но в мире так много всего другого.

Простите мне резкие выражения, они куда низменнее, чем мысли, их вызвавшие.

— Не стоит плакать из-за девицы. Ни одна девица не стоит слёз. — Я не из-за неё плакал, — сказал Анжель. — А из-за того, какой она была и и какой теперь станет.

— Сколько вам лет? — Точную цифру я назвать не могу, — признался Дюдю. — Первые свои годы я не помню, а повторять за другими то, во что сам не очень верю, просто не хочу. Во всяком случае, я ещё молод. — Я бы дал вам двадцать восемь, — сказал Атанагор. — Благодарю, но на что они мне? Отдайте кому-нибудь ещё, кому это доставит удовольствие.

Люди не меняются. Меняются только вещи.

— Ожидание, — сказал Шик, — это прелюдия в минорной тональности.

Стрелки показывали шесть часов — половину вечности...

Не может такое бесполезное чувство, как страдание, дать кому бы то ни было на что бы то ни было какие бы то ни было права.

Свобода — это полное отсутствие каких бы то ни было желаний, и абсолютно свободным может считаться только тот, кто не имеет никаких желаний.

— У меня есть дом. Мне дают еду. Мне дают золото. Много золота. Но я не имею права его тратить. Никто мне ничего не продает. У меня есть дом и много золота, а я должен переваривать стыд всей деревни. Они мне платят за то, чтобы я мучился угрызениями совести вместо них. За все то зло и бесчинство, которое они творят. За все их пороки. За преступления. За ярмарку стариков. За пытки животных. За подмастерьев. И за помои...

— Да, — ответил Ангель. — Два года. У меня было помутнение сознания. Я много чего напорол. — Запас еще есть... — обнадежил Жакмор. — Можно пороть дальше. Еще не все потеряно.

Знать, что страсти существуют, и не чувствовать их — это ужасно.