Дэвид Линч

Невозможно предугадать, как зрители воспримут ваш фильм. Если начать об этом задумываться, если дать место сомнениям и представлять, как кино подействует на людей, надо немедленно прекращать съемки. Просто делайте то, что любите, а что будет потом — никому не ведомо.

Кинематограф сродни музыке, он может быть совершенно абстрактным. Однако, если зритель силится объяснить его, выстраивая логические цепочки из слов, у него это едва ли получится, и все, что он почувствует, это разочарование. Лучше просто прислушаться к тому, что происходит внутри вас, и объяснение родится само... На самом деле мы понимаем гораздо больше, чем нам кажется.

Если вы делаете то, во что сами верите, и терпите неудачу, это тяжело, но вы хотя бы можете после этого жить в ладу с самими собой. Если же проваливается проект, который был вам изначально чужд, это как умереть дважды. Невероятная боль.

Фильм должен жить своей жизнью. Абсурдно, если режиссер вынужден использовать слова, чтобы объяснить, о чем его картина... если зрителю заранее рассказать, как был сделан некий эпизод и что он значит, то потом эти рабочие детали вторгнутся в непосредственное восприятие фильма. И тогда вся картина станет уже другой. Поэтому я думаю, что самым ценным и важным является создание пространства фильма, а любая попытка озвучить технику создания нарушает впечатление.

Идея дает тебе первый импульс, а затем начинается процесс действия и противодействия. Для меня это как строить и разрушать. Благодаря разрушению высвобождаются элементы, которые становятся фундаментом для следующего строительства.

Для меня загадка, почему люди требуют от искусства осмысленности, при этом осознавая, что в самой жизни смысла как такового нет.

Мы окрашиваем себя в наших воспоминаниях в радужный цвет. Мы представляем себе, как в прошлом ведём себя лучше, принимаем более удачные решения, лучше ладим с людьми и больше положенного ставим себе в заслугу. Мы приукрашиваем себя, как ненормальные, и можем потом двигаться вперёд и продолжать жить. А правдивые воспоминания, скорее всего, просто вогнали бы нас в депрессию.

Я — гений, а у каждого гения бывают свои странности. Я, например, люблю смотреть на дым крематория.

Художник пишет картину, и никто не предъявляет к нему претензий — есть только он и картина. Мне кажется, так должно быть и с режиссерами.

Идеи — это вообще лучшее, что может с нами случиться.

Если человек любуется на копию картины, разве у него в душе возникают поддельные чувства?

Интернет хорош тем, что сумел собрать огромное количество людей в одном месте. Но он не смог дать им ощущение единства.

В кинотеатрах слишком много болтовни. И никудышная, убогая картинка. Как там можно что-нибудь почувствовать?

Чтобы полнее всего раскрыть для себя фильм, посмотрите его от начала и до конца в каком-нибудь спокойном месте, желательно на большом экране и с хорошей акустикой. Только так и можно проникнуть в другой мир и обрести новый опыт.

Свет может ощутимо изменить восприятие фильма, а иногда и характера героев. Мне нравится, когда люди выходят из темноты.

Мы медитируем не для того, чтобы ловить идеи. Мы просто увеличиваем пространство своего сознания и выходим свежими, полными энергии, готовыми идти и теперь уже ловить идеи.

Я не очень люблю трупы, но текстура распадающейся ткани просто удивительна.

Мы похожи на лампочки. Когда внутри разливается блаженство, оно сродни свету и освещает всё, что нас окружает.

Чем ярче наш внутренний свет, тем сильнее он греет нас и дарит блаженство.

Все религии, словно реки, неминуемо стремятся к одному океану.

Хорошо, когда художник знает, что такое конфликт и стресс. Это богатый источник идей. Но я убежден, что творить в состоянии стресса невозможно. Стресс подавляет творчество.

Надо постоянно быть наготове: иногда самые случайные события оказываются недостающими частями ребуса.

Не пытайтесь бороться с темнотой. Даже не тревожьтесь о ней. Просто зажгите свет, и темнота уйдет. Зажгите свет чистого разума, и всё отрицательное исчезнет.

Если вы следуете своей идее, то непременно получите подсказку, в каком направлении двигаться.

Когда человеку на работе страшно и некомфортно, ему не хочется туда идти. В наше время очень многие живут с этим ощущением. Постепенно страх становится отвращением, а потом превращается в озлобленность, и все эти чувства переносятся на начальника и работу.