Дженни Даунхэм

Мы двадцать семь раз занимались любовью и шестьдесят две ночи спали вместе — это целое море любви.

Так классно быть с кем-то, кто ничего обо мне не знает.

Когда он не со мной, мне кажется, будто я его выдумала.

Может, это и есть любовь? Потому что ему было больно. У него в сердце или в голове будто застрял кусок стекла, и раненое место пульсировало. Он уже скучал по ней, а они еще даже не расставались.

Он поразился, какая же она красивая, — это осознание на него словно снисходило постепенно, как будто она хорошела с каждым разом, чем дольше он смотрел на нее.

Порой, если хочешь чего-то действительно сильно, можно сделать так, чтобы это свершилось. Если скучаешь по человеку так отчаянно, что все внутри горит, можно повторять его имя снова и снова, и тогда он почувствует и придет. Это называется симпатической магией: надо просто поверить – и все получится.

Какая глупость. Разве может быть, чтобы двое так любили друг друга и не могли быть вместе? Ну почему нельзя? Почему?

Странно: стоит произнести мысли вслух, и они уже что-то значат. Пока они лишь в голове, то тихи и безопасны, но стоит выпустить их наружу, и люди тут же цепляются за каждое сказанное слово.

Не забывай о главном — кто ты есть. И на чьей ты стороне.

Когда восьмилетняя девчонка утешает пятнадцатилетнюю, значит, мир перевернулся с ног на голову.

— Помнишь, мы решили, что будем друзьями? — Ага. — Я не хочу. — Тесса, — предостерегающе произносит Адам. — Ничего плохого не случится. — Но потом будет больно. — Больно уже сейчас.

Памятка для Зои Не рассказывай дочери, что планета гибнет. Показывай ей только прекрасное. Береги ее, заботься о ней, несмотря на то, что твои родители не смогли позаботиться о тебе. И никогда не связывайся с парнем, который тебя не любит.

Не думай, будто должен быть хорошим, потому что остался единственным ребенком в семье. Если хочешь, будь плохим.

Как бы я хотела, чтобы у меня был парень. Чтобы он висел в шкафу на вешалке, а я бы его доставала когда вздумается, и он смотрел бы на меня, как парни в фильмах, — так, словно я красавица.

Чтобы говорить о важном, нужно стать ближе.

Кэл врывается в дом: — Можно я пойду погулять? Папа вздыхает: — Куда? — Просто погулять. — А поточнее нельзя? — Когда дойду, скажу, где это. — Так не пойдет. — А вот других отпускают гулять без всяких. — Меня не интересуют другие.

Найти перед смертью любовь, чтобы тут же от нее отказаться, — на редкость злая шутка. Но я должна это сделать. Так лучше для нас обоих. Иначе будет еще больнее, чем сейчас.

Насколько малы люди, насколько уязвимы по сравнению со скалами, звездами.

...жизнь состоит из мгновений и каждое приближает нас к концу.

Я всегда мечтала быть кошкой. Когда хочу, ласковой домашней, а когда и дикой.

Тесс, у меня такое ощущение, словно самое главное в твоей жизни происходит без меня. И это очень больно.

У неё нет терпения — она не умеет ждать. Если бы она посадила зернышко, то каждый день выкапывала бы его, чтобы посмотреть, насколько оно выросло.

Медсестры никогда не рассказывают, что знают. Их берут на работу за пышные волосы и жизнерадостный вид. Они должны выглядеть бодрыми и здоровыми, чтобы пациентам было к чему стремиться.

— Знаешь, — начинает он, — когда ты была совсем маленькой, мы с мамой не спали ночи напролет и наблюдали, как ты дышишь. Нам казалось, если мы перестанет смотреть, ты забудешь, как дышать. — Его рука шевелится, пальцы чуть-чуть разжимаются. – Можешь надо мной смеяться, но это правда. Когда дети становятся старше, тревога уменьшается, но никогда не проходит. Я все время за тебя волнуюсь.

Мне так сильно будет его не хватать, что хочется сделать ему больно.