Майкл Каннингем

Она должна переехать в Лондон. Лучше сойти с ума в Лондоне, чем заживо похоронить себя в Ричмонде.

...мы пишем книги, не способные изменить мир, несмотря на наш дар и непрекращающиеся усилия, несмотря на наши самые смелые ожидания.

Полной уверенности нет никогда.

Она открыта, пожалуйста, но сама не сделает и шага навстречу.

Не все люди созданы друг для друга.

– Мне бы хотелось, чтобы там развеяли мой прах после смерти. – Что за дикие мысли! – Ну, иногда думаешь о таких вещах. Невозможно не думать.

...лежа на двуспальной кровати, в комнате с задернутыми шторами и зажженной прикроватной лампой, она мысленно сказала сама себе: ага, значит, вот как сходят с ума. Раньше ей казалось, что это должно происходить как-то иначе — воображая человека (женщину, во многом похожую на нее), теряющего рассудок, она представляла себе галлюцинации, стоны и вопли; выяснилось, однако, что бывает совсем по-другому: гораздо тише и безнадежнее.

Будь мир другим, она бы только и делала, что читала.

Когда я захожу в магазины и вижу все это дерьмо, всю эту, с позволения сказать, продукцию, все эти товары, всю эту рекламу, которая вопит со всех сторон: купи-купи-купи-купи, и ко мне подходит какая-нибудь размалеванная длинноволосая девка и спрашивает: «Вам помочь?» — единственное, чего мне хочется, так это крикнуть: «Сука, да ты самой себе помочь не можешь!»

Когда к тебе относятся как к врагу, устаешь.

Уже в пять лет она научилась изображать поддельный энтузиазм по отношению к делам, которые ее абсолютно не интересуют, тогда как в действительности ей хочется, чтобы ее похвалили и отпустили на все четыре стороны.

Действительно незамутненным в Клариссиной памяти и через три с лишним десятилетия остается поцелуй в сумерках на полоске мертвой травы и прогулка вокруг пруда под аккомпанемент комариного звона. В этом было какое-то ни с чем не сравнимое совершенство, отчасти связанное с тем, что, казалось, оно обещало большее. Теперь она знает, что это и было мгновением счастья. Единственным опытом счастья в ее жизни.

Мы редко попадаем в тот пункт назначения, к которому стремимся, ведь так? Нам кажется, что наши надежды не сбываются, но, скорее всего, мы просто не на то надеемся. И откуда у нас — у всего рода человеческого — взялась такая странная, извращенная привычка?

Кому нужна звезда, до которой рукой подать? Разве станет кто-то лелеять мечту о достижимом?

— Народу больше. Но отчаявшихся и чокнутых вроде поменьше. — Отчаявшиеся и чокнутые есть везде. У тебя просто не было времени присмотреться.

Другого человека легко недооценить. И так же легко завысить оценку. Штука в том, чтобы выбрать верную точку между двумя этими крайностями.

Когда не сам выбираешь место и образ жизни, полезно уметь благодарить судьбу даже за скромные милости.

Жизнь его, убеждает себя принц, сложилась не худшим образом из всех возможных. Это, наверно, уже неплохо. В ней, кажется, даже есть место надежде — на то, что хуже она не станет.

Одно дело завидовать богатству, красоте и другим дарам, которые выпадают кому-то, но не тебе, волею неведомых неумолимых благодетелей. И совсем другое — стремиться к обладанию тем, что так легко достается любому пьянчуге с любой буфетчицей, стоит им на три минуты уединиться в темном закутке пропитанного пивом и мочой паба.

...как много мужчин надеются, что смирение проложит им путь к женскому сердцу.

То есть поводов продолжать быть вместе у них не осталось. И они отправились в совместный отпуск, чтобы попытаться сохранить брак — обычно это означает, что сохранять больше нечего.

Всякий из нас знаком хотя бы с одним таким семейством, где между мужем и женой десятилетиями идет ожесточенная битва, причем оба уверены: если однажды кто-то из двоих докажет наконец, что второй неправ и ошибается глубоко и принципиально, то оба они будут оправданы и обретут свободу. На сбор подтверждений собственной правоты люди, бывает, растрачивают всю жизнь.

Завести ребенка — это тебе не пиццу заказать.

Шли годы. И вот наконец... Когда принцы-лебеди прилетели на очередную ежегодную побывку, младшая сестра сняла с них злые чары. В лесу, где она собирала ягоды, ей встретилась старушка-нищенка, которая научила девушку: единственный способ расколдовать братьев — соткать им рубахи из крапивы. Трудиться приходилось тайком, потому что рубашки надо было ткать не из абы какой крапивы (так, во всяком случае, сказала старушка), а из собранной ночью на кладбище. <...> Дело уже шло к концу, но как-то раз столичный архиепископ (его-то никто не стал спрашивать, что он забыл ночью на кладбище) подглядел, как принцесса собирает крапиву — и на неё донёс.

Трижды побывав замужем, ты острила в разговорах с подружками, мол, каждый раз казалось, что вот оно, дно, но тут выяснялось, что на лифте любви можно спуститься ещё на несколько этажей.