Михаил Булгаков

Я счастлив на несколько часов.

Предыдущие строки написаны во время воздержания, и в них много несправедливого.

... Побежал к дому, как к месту спасения, ничего не желая, кроме того, чтобы у меня не разрывалось сердце...

Распад личности — распадом, но всё же я делаю попытки воздерживаться от него.

У морфиниста есть одно счастье, которое у него никто не может отнять, — способность проводить жизнь в полном одиночестве. А одиночество — это важные, значительные мысли, это созерцание, спокойствие, мудрость...

... Предупреждаю всех, кому выпадет на долю такая же участь, как и мне, не пробовать заменить морфий кокаином. Кокаин — сквернейший и коварнейший яд.

... Это не дневник, а история болезни...

... А закат, беспокойно громыхая, выжигает мне внутренности.

Я знаю: это смесь дьявола с моей кровью.

Чёрт в склянке. Кокаин — чёрт в склянке!

... В нормальном сне музыка беззвучна... (в нормальном? Ещё вопрос, какой сон нормальнее! Впрочем, шучу...) беззвучна, а в моём сне она слышна совершенно небесно. И главное, что я по своей воле могу усилить или ослабить музыку.

Первая минута: ощущение прикосновения к шее. Это прикосновение становится теплым и расширяется. Во вторую минуту внезапно проходит холодная волна под ложечкой, а вслед за этим начинается необыкновенное прояснение мыслей и взрыв работоспособности. Абсолютно все неприятные ощущения прекращаются. Это высшая точка проявления духовной силы человека. И если б я не был испорчен медицинским образованием, я бы сказал, что нормально человек может работать только после укола морфием. В самом деле: куда, к чёрту, годится человек, если малейшая невралгийка может выбить его совершенно из седла!

... И снег таял на облезшей кошке, послужившей материалом для воротника.

... Рядом стояла спутница раздражительной бессонницы, с щетиной окурков, пепельница.

Изредка, правда, когда я ложился в постель с приятной мыслью о том, как сейчас я усну, какие-то обрывки проносились в темнеющем уже сознании.

— И на кой черт тебе нужен галстук, если на тебе нет штанов? — Штаны коту не полагаются.

Рыцарь этот когда-то неудачно пошутил... его каламбур, который он сочинил, разговаривая о свете и тьме, был не совсем хорош. И рыцарю пришлось после этого прошутить немного больше и дольше, чем он предполагал. Но сегодня такая ночь, когда сводятся счеты. Рыцарь свой счет оплатил и закрыл!

Мы говорим с тобой на разных языках, как всегда, – отозвался Воланд, – но вещи, о которых мы говорим, от этого не меняются.

— А что это за шаги такие на лестнице? — спросил Коровьев, поигрывая ложечкой в чашке с черным кофе. — А это нас арестовывать идут, — ответил Азазелло и выпил стопочку коньяку. — А, ну-ну, — ответил на это Коровьев.

Обидно... обидно смотреть как гибнут люди. Но я ничем не могу помочь.

Я люблю сидеть низко — с низкого не так опасно падать.

Каждый украшает себя как может.

Мерзавец! Не прошло и двадцати четырех лет с тех пор, как мы женаты, а он уже разлюбил меня!

С восторгом предаюсь в руки родной милиции, надеюсь на нее и уповаю.

Гусляры (поют): А не сильная туча затучилася... А не сильные громы грянули... Куда едет собака крымский царь... Бунша: Какая это собака? Не позволю про царя такие песни петь! Он хоть и крымский, но не собака!