Мишель де Монтень

Совесть может преисполнять нас страхом, так же как может преисполнять уверенностью и душевным спокойствием.

Первый признак порчи общественных нравов — это исчезновение правды.

Я не знаю, какой выгоды для себя ждут те, кто без конца лжет и притворяется.

Стыдливость украшает юношу и пятнает старца.

Предпочитай, чтобы у человека кровь приливала к щекам, чем чтобы она была им пролита.

Среди тысячи наших привычных поступков мы не найдем ни одного, который мы совершали бы непосредственно ради себя.

Смелый поступок не должен непременно предполагать доблесть у совершившего его человека.

Нужно увидеть и постигнуть свои недостатки.

Доблесть может проявиться независимо от того, надето ли на вас домашнее платье или боевые доспехи, находитесь вы у себя дома или в военном лагере, опущена ли ваша рука или занесена для удара.

Жизнь сама по себе — ни благо, ни зло: она вместилище и блага и зла.

От недостатка уважения к себе происходит столько же пороков, сколько и от излишнего к себе уважения.

Ценность и достоинство человека заключены в его сердце и в его воле; именно здесь — основа его подлинной чести.

Отличительный признак мудрости — это неизменно радостное восприятие жизни.

Душа, вместившая в себя философию, не может не заразить своим здоровьем и тело. Царящие в ней покой и довольство она не может не излучать вовне.

Странное дело, но в наш век философия, даже для людей мыслящих, всего лишь пустое слово, которое, в сущности, ничего не означает; она не находит себе применения и не имеет никакой ценности ни в чьих-либо глазах, ни на деле.

Хороши или плохи события нашей жизни, во многом зависит от того, как мы их воспринимаем.

Будь я писателем, я вел бы журнал смертей разных людей: читая его, люди учились бы не только умирать, но и жить.

Не нужда, но скорей изобилие порождает в нас жадность.

Нельзя полагаться на те доходы, которые мы только надеемся получить, какими бы верными они нам ни казались.

Пусть учитель спрашивает с ученика не только слова затверженного урока, но и смысл и самую суть его, и судить о пользе, которую он принёс, не по показаниям памяти своего питомца, а по его жизни. И пусть, объясняя что-либо ученику, он покажет ему это с сотни разных сторон и применит к множеству различных предметов, чтобы проверить, понял ли ученик как следует и в какой мере усвоил это.

Я хотел бы, чтобы воспитатель с самого начала, сообразуясь с душевными склонностями доверенного ему ребёнка, предоставил ему возможность свободно проявлять эти склонности, предлагая ему изведать вкус разных вещей, выбирать между ними и различать их самостоятельно, иногда, напротив, позволяя отыскивать дорогу ему самому. Я не хочу, чтобы наставник один всё решал и только один говорил; я хочу, чтоб он тоже слушал своего питомца.