Платформа

Я насмотрелся выставок, вернисажей и выдающихся перформансов и пришел к окончательному заключению: искусство не может изменить жизнь. Мою уж точно нет.

Он был достаточно молод, красив и богат; всё это, оказывается, не помогает жить, констатировал я с изумлением, зато, по крайней мере, привлекает внимание.

Человек привыкает к одиночеству и к независимости; не факт, что это хорошая привычка.

Как знать, что у женщин на уме? Они так легко принимают условия игры. Порой, когда, обнажённые, они рассматривают себя в зеркало с ног до головы, на их лицах читается такая трезвая холодная оценка собственных возможностей совращения, какая и мужчине не под силу.

Мы много за­нимались любовью, а это, как известно, успокаивает: все прочее кажет­ся менее значимым.

Вот оно каково, отчаяние, подумала Мидж. Оно леденит, оно – холод и бесконечное одиночество. До этой минуты она никогда не понимала, что отчаяние холодное; она воображала его обжигающим, пылким, бурным. Но нет. Отчаяние – это бездонная пропасть ледяной черноты, невыносимого одиночества. И грех отчаяния, о котором говорят священники, это грех холодный, состоящий в обрубании живых, горячих человеческих контактов.

В большинстве жизненных ситуаций я ощущал в себе пустоту вычищенного пылесоса.

Существует теория, что человек становится взрослым по-настоящему со смертью своих родителей. Я в это не верю – по-настоящему взрослым человек не становится никогда.

Человек в состоянии оценить себя лишь по отношению к другому. Оттого и общение становится невыносимым.

Людей можно за многое не любить, но одного у них не отнять: мы имеем дело с весьма изобретательными млекопитающими.

Увы, отсутствие желания жить не приводит автоматически к возникновению желания умереть.

...хоть на больничной койке, хоть на смертном одре — человек вынужден постоянно ломать комедию.

Странно ощущать, что жизнь твоя вдруг полностью меняется: сидишь, ничего особенного не делаешь и чувствуешь, как всё переворачивается вверх дном.

Сексуальное влечение у людей, которые любят друг друга, — это одно; сексуальность у тех, кто не любит, — это другое. Когда человек не может слиться с другим, ему остаются страдания и жестокость.

В жизни, понятно, всякое случается, нас подстерегает множество проблем, старость, смерть — все так. Однако, вспоминая эти несколько месяцев, могу засвидетельствовать: счастье существует.

Человеческие отношения не так сложны, как их расписывают: бывают ситуации неразрешимые, а вот чтоб действительно сложные — это редко.

Женщины могут приспосабливаться к мужскому видению мира — хотя бы и через силу, но могут, история это доказала.

Что-то даётся нам легко, что-то кажется непреодолимым; к этому и сводится жизнь.

Едва проснувшись, я переношусь В мир, четко разлинованный на клетки; Мне наша жизнь знакома наизусть, Она — анкета, где я ставлю метки.

...сколько ни строй из себя умудренного опытом, ни делай вид, что разобрался в жизни, — она всё равно кончается.

Если у мужчины нет пороков, думала она, очень трудно угадать, что доставит ему удовольствие.

Жизнь — медленное приближение к неподвижности...

...вещи делаются для того, чтобы удовлетворять запросы клиента.

Иным мазохистам недостаточно того, что они сами несчастны, им надо отравить жизнь другим.

Сам я не был счастлив, но счастье ценил высоко и всё ещё мечтал о нём.