Гобсек

Признательность — это долг, который дети не очень охотно принимают по наследству от родителей.

Предостерегая себя от великодушных порывов: ведь мне частенько приходилось наблюдать, что если самому благодетелю и не вредит благодеяние, то для того, кому оно оказано, подобная милость бывает гибельной.

Я спросил у него, какие соображения заставили его брать с меня огромные проценты и почему он, желая помочь мне, своему другу, не позволил себе оказать это благодеяние совершенно бескорыстно. «Сын мой, я избавил тебя от признательности, я дал тебе право считать, что ты мне ничем не обязан. И поэтому мы с тобой лучшие в мире друзья».

Молодые женщины могут по наклонной плоскости скатиться в пропасть. Достаточно иной раз кадрили на балу, романса, спетого за фортепьяно, загородной прогулки, чтобы за ними последовало непоправимое несчастье. К нему стремятся сами, поддавшись опрометчивому легкомыслию юности! А лишь только женщина перейдет известные границы, она неизменно попадает в руки трёх фурий, имя которых — позор, раскаяние, нищета, и тогда...

А разве могут отказать в чем-либо тому, у кого на руках мешок с золотом?

Разве можно судить хоть грош человеку, у которого долгов на триста тысяч франков, а за душой ни сантима?

Я владею миром, не утомляя себя, а мир не имеет надо мной ни малейшей власти.

Средства к действию сливаются с его результатами: никогда не удастся разграничить душу и плотские чувства, дух и материю.

Куда ухожу — не знаю, но ухожу отсюда.

Плати за всю эту роскошь, плати за свой титул, плати за свое счастье, за все исключительные преимущества, которыми ты пользуешься, — мысленно говорит Гобсек графине де Ресто. – Для охраны своего добра богачи изобрели трибуналы, судей, гильотину, к которой, как мотыльки на гибельный огонь, сами устремляются глупцы. Но для вас, для людей, которые спят на шелку и шелком укрываются, существует кое-что иное: укоры совести, скрежет зубовный, скрываемый улыбкой, химеры с львиной пастью, вонзающие клыки вам в сердце.

Вы глядите на горящие головни в камине и видите в огоньках женские лица, а я вижу только угли. Вы всему верите, а я ничему не верю.

Если человечность, общение меж людьми считать своего рода религией, то Гобсека можно было назвать атеистом.

— Если вы хоть словом обмолвитесь обо всём этом, господа, прольётся ваша или моя кровь. — Аминь! — ответил ему Гобсек, пряча пистолеты. — Чтобы пролить свою кровь, надо её иметь, милый мой, а у тебя в жилах вместо крови грязь.

Больше я о себе говорить не буду: счастливый человек тема нестерпимо скучная.

Эта девушка казалась феей одиночества.

— Так вы иногда и развлекаетесь? — А по-твоему только тот поэт, кто печатает свои стихи?

Женщины всегда ненавидят тех, перед кем им приходится краснеть.

Она скрывала свой план с редкостным искусством, представляющим собой высшую степень женского вероломства.

Жизнь — это сложное, трудное ремесло, и надо приложить усилия, чтобы научиться ему. Когда человек узнает жизнь, испытав её горести, фибры сердца у него закалятся, окрепнут, а это позволяет ему управлять своей чувствительностью. Нервы тогда становятся не хуже стальных пружин — гнутся, а не ломаются. А если вдобавок и пищеварение хорошее, то при такой подготовке человек будет живуч и долголетен, как кедры ливанские, действительно великолепные деревья.

Жизнь — это сложное, трудное ремесло, и надо приложить усилие, чтобы научиться ему.

Гобсек — философ из школы циников.

Деньги — это товар, который можно со спокойной совестью продавать, дорого или дёшево, в зависимости от обстоятельств.

Я люблю пачкать грязными башмаками ковры у богатых людей — не из мелкого самолюбия, а чтобы дать почувствовать когтистую лапу Неотвратимости.

Иной раз два врага проявляют такую же проницательность, такую же силу внутреннего зрения, как двое влюбленных, читающих в душе друг у друга.

Больные никогда не верят близости конца.