Решад Нури Гюнтекин

... Это не фея! Это всего-навсего несчастная неудачница. Ей суждено вечно сжигать письма от ненавистного ей человека, сжигать вместе с частицей своего сердца.

Яд нужно глотать сразу, человек или умирает, или остается жить. А смешивать его с сиропом, пить по глоточку — это скверная, отвратительная вещь. Сообщить о несчастье потихоньку да помаленьку — все равно что резать человека пилой…

Смеясь, я начинаю плакать, плача — смеюсь. Вчера вечером я была очень весела. Ложась спать, чувствовала себя совсем счастливой, а под утро, когда было еще темно, проснулась в слезах. Почему я плакала? Не знаю. Мне казалось, будто этой ночью я обошла все дома на свете, собрала все горести и печали и наполнила ими свое сердце. Объятая такой беспричинной, необъяснимой тоской, я дрожала, всхлипывая: «Мамочка! Мамочка моя!» — и зажимала рот, чтобы не закричать.

Видел людей, которые, точно каллиграфы, почерком «сюлюс» пишут. Но писанина их и ломаного гроша не стоит. А есть такие, что пишут криво да косо, закорючками, как муравьиные ножки. Вот из них-то толк и получается.

Стоило ей вздремнуть хотя бы минутку, проснувшись, она уже начинала рассказывать бесконечный сон про наш особняк и рощу в Календере, о водах Босфора. Какая, надо думать, тоска гложет сердце человека, если он в несколько минут умудряется видеть такие длинные сны!

Разве луч света, пробившийся в тёмное подземелье, или жалкий цветок, распустившийся среди камней у разрушенной стены, не есть признаки жизни, несущие человеку надежду и утешение?

Стамбульцы говорят: «Честная женщина и от петуха бежит».

Одиночество возвеличивает одного только всевышнего.

У меня крепкое тело… Оно безропотно переносит холод, страдания, другие тяготы. Возможно, я проживу еще сорок, даже пятьдесят лет. Возможно, и тогда мне придется праздновать печальную годовщину этой печальной победы. Как бесконечна жизнь, господи! Как долог этот путь!

Мне кажется, что природа, желая причинить человеку тайные душевные страдания, создала не только красивые лица, но также и красивые города, красивые моря…

Если уже игра в любовь заставляет так гореть и трепетать, так какова сама же любовь?

Я хорошо изучил её. Это странная девушка! Возможно, она будет капризничать, придумывать что-нибудь. Не обращай внимания, ни за что не отпускай её от себя. А понадобится, будь с ней диким и грубым, как горцы, которые похищают женщин. Знай, если она умрёт в твоих объятиях, значит, она умерла он счастья.

Животные лучше умеют ценить оказанное им добро.

Взывая к каменной стене можно услышать только эхо собственного голоса.

Бедность — лучшая школа жизни.

Пенсия — братская могила для всех тружеников...

Моя светлая любовь, не открывай мне уста, не надо! Не проси меня петь никогда, сердце полно муками ада. Жестокая, не перечь мне. В тебе лишь отрада. Не проси меня петь никогда, сердце полно муками ада.

На миг я представила, как вот сейчас, ночью, встречусь с ним лицом к лицу на этом дереве, и чуть не сошла с ума. Это было бы ужасно! Увидеть вблизи его зелёные глаза.

А эта глупая девочка родилась для любви, из-за любви страдала, но любить нежеланного было для неё невыносимой пыткой...

Она отличается от всех. Такая чужая для всех, ко всему. У неё задумчивая, горькая улыбка, так улыбаются только во сне...

Я очень люблю снег, — он напоминает мне цветение миндаля весной.

Тебя убили в моём сердце однажды осенним вечером, два года назад...

Мужчины в большинстве своём плохие, жестокие — это несомненно. А все женщины хорошие, кроткие — это тоже несомненно. Но есть мужчины, пусть их очень мало, у которых чистое сердце, честные помыслы; и такой чистоты у женщин никогда не найдёшь.