Рю Мураками

Когда чего-то ждешь с радостью, эта радость обычно распространяется и на другие твои надежды и ощущения.

Вопить от радости, громко плакать, страдать до саморазрушения, испытывать бурный восторг — все эти функции изначально не свойственны человеческой природе. И если будничная жизнь человека нестерпимо скучна, то он легко их утрачивает. Богатое выражение чувств и эмоций — это своего рода привилегия.

В жизни случается даже самое невероятное. Нужно просто быть смелее.

А почему? Почему тебе неприятно разговаривать о том, как молодые придурки издеваются над вонючими бомжами? Наверно, потому, что ты сразу представляешь себе, как это происходит... Но почему это зрелище считается неприятным? А при виде пахнущего молоком младенца, наоборот, все невольно начинают улыбаться... Кто изначально решил за нас, какой запах приятен, а какой отвратителен? Наверно, во всем мире нет ни одного человека... Вернее, я хотел спросить, неужто во всем мире нет ни одного человека, которому бы вдруг захотелось прижаться щекой к бомжу... человека, который невольно захотел бы убить младенца. А, Кенжи? Как ты думаешь? Мне почему-то кажется, что такой человек обязательно где-нибудь есть...

Все мы иногда врём. Но если человек врёт день изо дня, не переставая, то в какой-то момент он и сам уже не может отличить свою ложь от правды.

– Вы знаете, я… – крикнул он. – Я псих! У меня бред сумасшедшего! Пожилая женщина повернулась и пристально посмотрела на него. – Настоящие сумасшедшие не говорят об этом первому встречному, – сказала она.

Нельзя сдаваться, даже если тебя наполовину зажарили.

Все звуки по телевизору — это поросячий визг.

Кику подошёл к её кровати. Анэмонэ сделала вид, что спит. Кику прикоснулся рукой к щеке Анэмонэ. Анэмонэ открыла глаза и научила Кику заклинанию от страшных снов: — Свинья справа, свинья слева, свинья справа, справа, справа, бабочка села на часы, — прошептала она.

— Кику, ты ошибаешься. Нет таких людей, которые делают других ненужными. То, что ты говоришь, неправильно. Когда тебя слушаешь, противно становится, как будто ты малыш, который плачет по птичке, которую не удержал. Думаю, что самое важное — понять, что ты хочешь.

Я был одним из тех, кто нечетко изображен на потускневших фотографиях, кто не улыбался, но кому велели улыбаться.

Главное оказалось в том, чтобы притворяться, будто тебе плевать, что о тебе думают. Избегать вопросов, гнуть свою линию, тыкать их носом в их собственное дерьмо… А после этого уже окружающие начинают беспокоиться о том, что ты о них думаешь.

Настроение всегда ухудшается, когда приходится иметь дело с людьми или даже с курами, собаками или свиньями, лишенными жизненной силы.

Образование предназначено не готовить членов общества, а производить из них отбор в качестве инструментов на потребу капиталу и государству.

Ничто не имеет значения.

У этих типов единственные ценности: «поступить в университет», «получить работу», «удачно выйти замуж». Помимо этого их ничто не интересует.

Жить — это значит использовать предоставленную тебе возможность жить.

Невозможно ничего сделать для другого, единственный путь доказать себе, что ты существуешь, — это посвятить себя себе самому.

Люди созданы так, что способны совершенно бессознательно сделать вам то же, что когда-то претерпели сами.

Между прочим, жить обычной жизнью – совсем не так легко, как кажется на первый взгляд. Родители, учителя, государство – все учат нас жизни. Но жизни скучной и рабской. И хоть бы кто-нибудь взял да и рассказал, что это такое – «обычная жизнь» и как ею живут.

Этим ребятам нравится себя продавать, мне нравится их покупать. А с нищими нельзя быть добрым, иначе у них пропадет всякая охота к чему-либо стремиться.

Кошка, брошенная маленьким котенком, стремится вернуться домой, и даже если ее кто-нибудь подберет, она все равно будет озираться по сторонам в поисках своего настоящего дома.

Скажи, чего ты ждешь? Жди не жди, ничто не придет само. Ты оправдываешься своим ожиданием. Это все иллюзии. Так заблудившийся в пустыне принимает песок за воду и начинает его поглощать.

Со слезами он спросил меня, почему нельзя убивать крабов. «Убивать можно, нельзя убивать и при этом смеяться», – сказал я. «А можно убивать и при этом плакать?» – спросил брат. Я кивнул. Хаси со слезами на глазах продолжал убивать крабов.

У каждого, будь он психически больным, маньяком или нормальным человеком, есть своя собственная индивидуальная тишина.