Шарль Бодлер

В груди у всех, кто помнит стыд И человеком зваться может, Живет змея, — и сердце гложет, И «нет» на все «хочу» шипит. Каким ни кланяйся кумирам, - Предайся никсам иль сатирам, - Услышишь: «Долга не забудь!» <...> Под игом радости и скуки Ни одного мгновенья нет, Когда б не слышался совет Жизнь отравляющей гадюки.

Поэт, вот образ твой! Ты также без усилья Летаешь в облаках, средь молний и громов, Но исполинские тебе мешают крылья Внизу ходить, в толпе, средь шиканья глупцов.

Как грудь, поблекшую от грязных ласк, грызет В вертепе нищенском иной гуляка праздный, Мы новых сладостей и новой тайны грязной Ища, сжимаем плоть, как перезрелый плод.

Безумье, скаредность, и алчность, и разврат И душу нам гнетут, и тело разъедают; Нас угрызения, как пытка, услаждают, Как насекомые, и жалят и язвят.

Некий человек вместе с женой приходит в тир. Он прицеливается в куклу и говорит жене: «Я представляю себе, что это ты». Зажмуривается и разносит куклу вдребезги. Потом, целуя спутнице руку говорит: «Ангел мой, как я тебе благодарен за свою меткость!»

Работа, пусть и небольшая, но повторенная триста шестьдесят пять раз, приносит триста шестьдесят пять раз деньги, пусть и небольшие, но в сумме образующие целое состояние. А заодно одаряет и славой.

Почему вид моря доставляет нам такое бесконечное и неизбывное удовольствие? Потому что море наводит на мысли о необъятности и движении. Шесть-семь лье кажутся человеку лучом бесконечности. Вот она, бесконечность, пусть и в миниатюре. Что за беда, коль скоро этого довольно, чтобы намекнуть на идею полной бесконечности? Двенадцати-четырнадцати лье (в диаметре), двенадцати-четырнадцати лье зыблющейся воды довольно, чтобы создать самое полное представление о прекрасном, какое доступно человеку в его временном пристанище.

Почему демократы не любят котов, догадаться нетрудно. Кот красив; он наводит на мысли о роскоши, чистоте, неге и т.д.

Временами хандра заедает матросов, И они ради праздной забавы тогда Ловят птиц океана, больших альбатросов, Провожающих в бурной дороге суда. Грубо кинут на палубу, жертва насилья, Опозоренный царь высоты голубой, Опустив исполинские белые крылья, Он, как вёсла, их тяжко влачит за собой. Лишь недавно прекрасный, взвивавшийся к тучам, Стал таким он бессильным, нелепым, смешным! Тот дымит ему в клюв табачищем вонючим, Тот, глумясь, ковыляет вприпрыжку за ним.

Рубенс, море забвенья, бродилище плоти, Лени сад, где в безлюбых сплетениях тел, Как воде в половодье, как бурям в полёте, Буйству жизни никем не поставлен предел. Леонардо да Винчи — в бескрайности зыбкой Морок тусклых зеркал, где, сквозь дымку видны, Серафимы загадочной манят улыбкой В царство сосен, во льды небывалой страны. Рембрандт, скорбная, полная стонов больница, Чёрный крест, почернелые стены и свод, И внезапным лучом освещённые лица Тех, кто молится небу среди нечистот...

Допустимо ли так низко пасть, чтобы вообразить себя счастливым?

А может быть, и ты — Всего лишь заблуждение ума, Бегущего от истины в мечту?

Любовь — это роза. Каждый лепесток — иллюзия, Каждый шип — реальность.

О, как наш мир велик при скудном свете лампы, Как взорам прошлого он бесконечно мал!

О, я б любил тебя; в порыве жгучих грез Я б расточал тебе сокровища лобзаний, От этих свежих ног до этих черных кос, Когда бы, без труда сдержав волну рыданий, Царица страшная! во мраке вечеров Ты затуманила холодный блеск зрачков!

Что такое любовь? Потребность выйти за пределы самого себя. Человек — обожающее, обожествляющее животное. Обожать, обожествлять — значит приносить себя в жертву, проституировать себя. Так что всякая любовь — проституция.

Кто не умеет наполнять свое одиночество, не способен также быть один среди людской толпы.

Для того чтобы не быть страждущим рабом Времени, опьяняйтесь; опьяняйтесь непрестанно! Вином, поэзией или истиной — чем угодно!

Страданье — путь один в обитель славы вечной, Туда, где адских ков, земных скорбей конец; Из всех веков и царств Вселенной бесконечной Я для себя сплету мистический венец!

Всякий урок прекрасного — поединок, где художник испускает вопль ужаса, перед тем как упасть побежденным.

От сладостей земных – Мечта еще жесточе! Мечта, извечный дуб, питаемый землей! Чем выше ты растешь, тем ты страстнее хочешь Достигнуть до небес с их солнцем и луной.

Но чтобы не забыть итога наших странствий: От пальмовой лозы до ледяного мха - Везде — везде — везде — на всем земном пространстве Мы видели все ту ж комедию греха:... Мучителя в цветах и мученика в ранах, Обжорство на крови и пляску на костях, Безропотностью толп разнузданных тиранов, - Владык, несущих страх, рабов, метущих прах...

Иль пытки новые возможны для того, Кто — труп меж трупами, в ком все давно мертво?

Насколько обворожительна настоящая невинность, настолько раздражает и вызывает отвращение кривлянье, представляющееся наивным.

В литературе, как в теологии, дела без милосердия — ничто.