Игра Джералда

Джесси всегда, сколько она себя помнила, слышала голоса в голове. Она ни капельки не сомневалась, что такое бывает у всех, просто не все об этом говорят — точно так же, как не говорят о походах в сортир. В общем, она слышала голоса, с которыми ей было уютно, как в любимых домашних тапках, и хорошо, как в компании близких друзей.

Джесси не могла читать его мысли — для того чтобы читать человека как книгу, надо прожить с ним гораздо больше, чем семнадцать лет, — но обычно она разбиралась в его настроениях и более-менее точно знала, что у него на уме.

Ей часто казалось, что эти новомодные психологи совершенно не разбираются во многих действительно важных вещах — причём намеренно не разбираются, — но что касается живучести некоторых воспоминаний... в этом они абсолютно правы. Есть вещи, которые намертво врезаются в память, они присасываются к человеку, как злобные пиявки, которых не отодрать никакими силами. До поры они себя не проявляют, но определённые слова — «идиот» и «тупой», например — мгновенно их пробуждают, и вот тогда они начинают терзать человека по новой.

Джесси уже начала понимать, что у неё в сознании бессчётное множество таких вот ущелий и пропастей — тёмных пещер и извилистых каньонов, куда никогда не проникает свет солнца; мест, где затмение никогда не кончается. Это было интересно. Интересно узнать, что твой разум — это лишь громадное мрачное кладбище, возведённое над чёрным провалом, на дне которого ползают странные змееподобные твари.

Она уже всё поняла, но не хотела в это верить. Иногда правда слишком жестока, чтобы её принять. Слишком жестока и несправедлива.

Даже не сомневайся, такое вполне возможно. При свете дня люди обычно чувствуют себя в безопасности от привидений, упырей и живых мертвецов. Да и ночью, если ты не один, тоже бояться нечего. Но если ты один, в темноте... то они тут как тут. Когда ты один в темноте, ты превращаешься в открытую дверь; и если ты позовёшь на помощь, Джесси, кто знает, что за ужасные существа могут откликнуться на твой зов? Кто знает, что видели те, кто встречал смерть в одиночестве? И вполне вероятно, что некоторые из них умерли от страха, и не важно, что было записано в их свидетельстве о смерти.

Лапуля, всё дело в тебе. Ты по-прежнему считаешь, что у такого маленького несчастного пирожка, как ты, никогда ничего не получится.

В тот день Джесси поняла, что внутри неё — колодец, и вода в нём отравлена. И когда Уильям посмеялся над ней, он опустил туда ведро, которое вернулось полное склизкой пены и всякой болотной живности. Она ненавидела брата за это. Наверное, она потому его и ударила. Он заставил её заглянуть в себя. И то, что она там увидела, напугало её самое. И вот теперь, столько лет спустя, эта тёмная глубина пугала её по-прежнему... пугала и приводила её в ярость.

На обратной стороне открытки была лишь размытая марка штата Аризона и краткое сообщение, что Рут вступила в общину лесбиянок. Эта новость не удивила Джесс. Она даже порадовалась про себя, что её старая приятельница — такая раздражительная и вместе с тем необычайно милая — наконец-то смогла найти в великой мозаике жизни ячейку, подходящую для её стеклышка — замысловатой стекляшки нетривиальной формы и расцветки.

Мне кажется, большинство мужчин именно так и относятся к умственным способностям женщин: что женщины тоже умеют думать, вот только их мысли похожи на бред тяжелобольного на крайней стадии малярии.

Сон – это как выборка самого главного при обзоре последних книжных новинок в «Ридерз дайджест».

Умение выжить не предполагает вежливых извинений.

Есть вещи, которые намертво врезаются в память; они присасываются к человеку, как злобные пиявки, которых не отодрать никакими силами.

Человеку, пережившему настоящую трагедию, не нужна ничья жалость. Жалость ценится дешево. Вся жалость мира не стоит и ломаного гроша.