Театр

— Я и не представлял, что ты такая замечательная женщина! — Спросил бы меня, я бы тебе сказала!

Порой меня ужасает монотонность, скука и вульгарность моей жизни.

... неизмеримое, безутешное горе — вечный удел людей.

И вот что самое странное: заглянув в своё сердце, она увидела, что возмущается нанесённой её обидой не Джулия Лэмберт — женщина; той было всё равно. Её уязвила обида, нанесённая Джулии Лэмберт — актрисе.

Люди думали, что она играет только те два-три часа, что находится на сцене; они не знали, что олицетворяемый ею персонаж подспудно жил в ней весь день; и когда она, казалось бы, увлеченно с кем-нибудь беседовала, и когда занималась каким-нибудь делом. Джулии часто казалось, что в ней сочетаются два лица: популярная актриса, всеобщая любимица, женщина, которая одевается лучше всех в Лондоне, но это — лишь иллюзия, и героиня, которую она изображает каждый вечер, и это — её истинная субстанция.

Хорошие вести не лежат на месте!

Наши слабости, а не наши достоинства делают нас дорогими нашим близким.

В странном мире мы живем... Актеры из кожи вон лезут, чтобы быть похожими на джентльменов, а джентльмены делают все возможное, чтобы выглядеть как актеры.

Если мужчина отвергает авансы, которые делает ему женщина, она склонна приходить к одному из двух заключений: или он гомосексуалист, или импотент.

Трудно относиться спокойно ко всем глупостям молодежи; они сообщают, что дважды два — четыре, будто это для нас новость, и разочарованы, если мы не разделяем их удивления по поводу того, что курица несет яйца. В их тирадах полно ерунды, и все же там не только ерунда. Мы должны помнить, что многое нужно забыть и многому научиться, когда впервые лицом к лицу сталкиваешься с жизнью. Не так это легко — отказаться от своих идеалов, и жестокие факты нашего повседневного бытия — горькие пилюли.

Если пьеса плоха, ее никакая игра не спасает.

Если у человека нет таланта, никто ему его не даст, но если талант есть, можно научить им пользоваться.

Я просто остерегаюсь делать то, что не могу. Отсюда и моя репутация.

Никто не тронет меня безнаказанно. Nemo me impune lacessit.

Как ни странно, женщинам льстит, когда на них смотрят с одной мыслью — повалить поскорей на кровать.

Сыграть чувства можно только после того, как преодолеешь их.

Говорят женщины тщеславны; да они просто сама скромность по сравнению с мужчинами.

Ты не понимаешь одного: актерская игра не жизнь, это искусство, искусство же — то, что ты сам творишь. Настоящее горе уродливо; задача актера представить его не только правдиво, но и красиво. Если бы я действительно умирала, как умираю в полдюжине пьес, думаешь, меня заботило бы, достаточно ли изящны мои жесты и слышны ли мои бессвязные слова в последнем ряду галерки? Коль это подделка, то не больше, чем соната Бетховена, и я такой же шарлатан, как пианист, который играет ее.

Подделка для тебя правда. Как маргарин — масло для людей, которые не пробовали настоящего масла.

Какие бы мы были глупцы, если бы, поддавшись минутному безумию, лишили себя величайшего счастья, которое принесла нам дружба.

И знаешь, мам, ничего в этом нет особенного. Не понимаю, чего вокруг этого поднимают такой шум. ... Теперь я все знаю. По правде говоря, все это довольно противно.

Мужчины — рабы привычек, это помогает женщинам их удержать.

Если я не усну, я сойду с ума.

Когда женщина пользуется такой известностью, как Джулия, и ее все время видят с одним и тем же мужчиной, люди начинают болтать.

Не будьте естественны, — говорил он актерам. — На сцене не место этому. Здесь всё — притворство. Но извольте казаться естественными.