Вадим Шефнер

За пятьдесят, а все чего-то жду. Не бога и не горнего полета, Не радость ожидаю, не беду, Не чуда жду — а просто жду чего-то. Хозяин вечный и недолгий гость Здесь на Земле, где тленье и нетленье, Где в гордые граниты отлилось Природы длительное нетерпенье,- Чего-то жду, чему названья нет, Жду вместе с безднами и облаками. Тьма вечная и негасимый свет - Ничто пред тем, чего я жду веками. Чего-то жду в богатстве и нужде, В годины бед и в годы созиданья; Чего-то жду со всей Вселенной, где Материя — лишь форма ожиданья.

Мы все, как боги, рядом с небом Живем на лучшей из планет. Оно дождем кропит и снегом Порой наш заметает след. Но облачное оперенье Вдруг сбрасывают небеса - И сквозь привычные явленья Проглядывают чудеса. …И лунный свет на кровлях зданий, И в стужу — будто на заказ - Рулоны северных сияний Развертываются для нас, И памятью об общем чуде Мерцают звезды в сонной мгле, Чтобы не забывали люди, Как жить прекрасно на земле.

Не привыкайте к чудесам - Дивитесь им, дивитесь! Не привыкайте к небесам, Глазами к ним тянитесь. Приглядывайтесь к облакам, Прислушивайтесь к птицам, Прикладывайтесь к родникам, Ничто не повторится. За мигом миг, за шагом шаг Впадайте в изумленье. Всё будет так — и всё не так Через одно мгновенье.

Не ревнуй меня к одиночеству, Этой ревности я не пойму. Иногда человеку ведь хочется Одному побыть, одному. Не кори, что порою рассветною, В ясной утренней тишине С рощей, с тропкой едва заметною Я встречаюсь наедине. И, шагая в утреннем свете, Вижу счастлив и одинок, То, чего бы ни с кем на свете Увидать бы вдвоем не смог. Нет, отшельничества не жажду я, Не стремлюсь я от света во тьму - Иногда просто хочется каждому С миром встретиться одному.

Посетила Муза Члена профсоюза, И стихи сложил он о своей тоске: — Ты меня, Людмила, Без ножа убила - Ты с другим ходила вечером к реке. В лес пойду зелёный, Встану я под клёном, Выберу я крепкий, качественный сук... Есть верёвка, мыло... Прощевай, Людмила!.. Зарыдают лоси, загрустит барсук.

А где-то там, куда нам не вернуться В далёком детстве, в юности, вдали, - По-прежнему ревнуют, и смеются, И верят, что прибудут корабли. У возраста туда не отпроситься, - А там не смяты травы на лугу, И Пенелопа в выгоревшем ситце Всё ждет меня на давнем берегу. Сидит, руками охватив колено, Лицом к не угасающей заре, Нерукотворна, неприкосновенна, - Как мотылек, увязший в янтаре.

Птицам ветер не нужен попутный: Хоть помочь он старается им, Но при нём им становится трудно Управлять опереньем своим. Пусть сидит себе век на болоте Тот, кто ветра попутного ждёт. Ведь свободу и точность в полёте Не попутный, а встречный даёт.

Я уже упоминал о том, что коммунальная квартира, в которой я теперь жил, была тихой и состояла, в общем, из достойных людей. Но, к сожалению, нет такой бочки мёда, в которой не имелось бы хоть чайной ложки дёгтя. Жила в нашей квартире одна состоятельная женщина, которая, как говорили, нажила состояние нечестным путём. У неё было много денег, но она скрывала это и старалась жить скромно. При этом была она очень завистлива, и когда кто-нибудь приобретал себе какую-нибудь вещь, то от зависти она заболевала на день, на два, а то и на неделю, в зависимости от стоимости и качества вещи. Она ненавидела всех людей, и жители квартиры за глаза звали её Вред-бабой.

Выслушав меня, этот добрый человек сказал, что мне чертовски не везёт. Но в утешение он поведал мне историю древнего грека Поликрата, которому с молодых лет чертовски везло, зато под старость так не пофартило, что с него живьем содрали кожу, — и от души пожелал мне, чтобы у меня было всё наоборот.

А короче говоря, я проболел всю весну, лето и всю зиму и чудом остался в живых. Я думаю, что если бы я был болен какой-нибудь одной болезнью, то помер бы наверняка. Но у меня их было целых три: менингит, радикулит и двусторонний плеврит. Пока эти болезни спорили между собой, какая из них отправит меня на тот свет, я взял и незаметно выздоровел.

А иногда я глядел в большие зеркала, стоявшие в простенках, и, видя в них своё невзрачное отражение, с печалью думал, что меня, человека с пятью «не», не полюбит ни одна девочка, а когда я подрасту, то меня не полюбит ни одна девушка, а когда я стану взрослым, то меня не полюбит ни одна женщина. И когда я помру, то, если есть ад и я буду в нём гореть, меня не полюбит ни одна чертовка, а если есть рай и меня туда вселят, меня не полюбит ни одна ангельша.

Например, когда мать говорила нам: «Ребята, наколите-ка дровец!», Виктор отвечал так: «Полигамный антропоморфизм и эпидемический геоцентризм на уровне сегодняшнего дня порождают во мне термодинамический демонизм и электростатический дуализм, что создаёт невозможность колки дров».

Осень прыгнула жёлтой рысью На леса, на кусты ивняка, Целый день золотые листья По теченью несёт река. В мире нет ни смерти, ни тлена, Лёгкий воздух — вина пьяней, И жемчужной россыпью пена У прибрежных блестит корней. Кто солжёт, что печальна осень, Что бедна она и нага, Мы того в эту реку бросим - Прямо в золото, в жемчуга!

Твое несчастье в том, что ты не знал беды. Легки твои пути, легки твои труды. Пусть говорят слепцы: тебе во всем везёт, - Но не хотел бы я шагать с тобой в поход. Я видывал таких. Ты добр, покуда сыт, Покуда твой кусок легко тобой добыт. До первой встряски ты и ловок, и умел, До первой рюмки трезв, до первой битвы смел. С товарищем моим пошёл бы я в поход, Хоть в жизни, говорят, ему и не везёт. Победы он знавал, но и хлебнул беды, Трудны его пути и нелегки труды. Он — не на побегушках у судьбы, Он падал и вставал, шаги его грубы, Такой не подведёт, он жизнью закалён. Его удача в том, что неудачник он.

Никогда не огорчай Человека, если этого не требуют особые обстоятельства. Слабости хороших Людей не делают их плохими Людьми.

Если зрячий идёт к пропасти — останавливающий его подобен слепцу.

— В нём чувствуется устремлённость к какой-то высокой цели. — Можно ставить себе большие цели и оставаться неудачником,  — резонно возразил я. — Что ж, может быть, он и неудачник,  — задумчиво сказала Нина.  — Но ведь большая неудача лучше маленьких удач. — Не понимаю тебя, Нина. Удача — это всегда удача, а неудача — это всегда неудача. — А по-моему, не так. Один Человек, скажем, решил подняться на вершину горы, а другой — стать на болотную кочку. Человек, не дошедший до вершины горы, поднимется всё-таки выше того, кто стоит на болотной кочке.

— Я и сама-то не знаю, какого счастья я жду. Меня несколько удивили эти её слова, и даже огорчили. Как можно ждать счастья, не зная, какого именно счастья ждёшь? Где тут логика?

Я прожил свой МИДЖ с избытком, жизнь моя клонится к закату, и недалёк тот день, когда мой пепел лёгким облаком упадёт с Белой Башни на цветы, растущие у её подножия. ========= Минимум Индивидуальной Длительности Жизни — норма долголетия, гарантированная каждому жителю планеты медициной и Обществом; в описываемую Автором эпоху МИДЖ равнялся ста десяти годам, но фактически средняя продолжительность жизни уже и тогда была значительно выше.

С тобой спорить — всё равно, что дохлую корову доить...

Кто был из нас счастливей — неизвестно, Все заблуждались искренне и честно А в честных играх проигравших нет.

И не стоит под старость бояться Или верить надежде пустой, Что нездешние сны нам приснятся За последней, за чёрной чертой. По дороге шагая осенней, Не страшись убывающих дней, - Перед тьмою сгущаются тени, Но во тьме не бывает теней.

Это так, а не иначе, Ты мне, друг мой, не перечь: Люди стали жить богаче, Но беднее стала речь. Дачи, джинсы, слайды, платья... Ценам, цифрам несть конца, - Отвлечённые понятья Улетучиваются.

Гаснет русская словесность, Разговорная краса; Отступают в неизвестность Речи русской чудеса. Сотни слов родных и метких, Сникнув, голос потеряв, Взаперти, как птицы в клетках, Дремлют в толстых словарях.

Как здесь холодно вечером, в этом безлюдном саду, У квадратных сугробов так холодно здесь и бездомно. В дом, которого нет, по ступеням прозрачным взойду И в незримую дверь постучусь осторожно и скромно. На пиру невидимок стеклянно звучат голоса, И ночной разговор убедительно ясен и грустен. — Я на миг, я на миг, я погреться на четверть часа. — Ты навек, ты навек, мы тебя никуда не отпустим. — Ты всё снился себе, а теперь ты к нам заживо взят. Ты навеки проснулся за прочной стеною забвенья. Ты уже на снежинки, на дымные кольца разъят, Ты в земных зеркалах не найдешь своего отраженья.