Три возраста Окини-сан

...ты стараешься научно обосновать причины, по которым мне придется тонуть. Но когда я стану булькать пузырями, мне, поверь, будет уже не до того, чтобы думать – научно я погибаю или безграмотно?

Это случилось недавно – всего лишь сто лет назад.

Горожане хоронили инженера-самоубийцу. Провожавшие покойника объясняли: – Здесь это бывает частенько! Не все выдерживают. Что вы хотите? Иногда ведь газеты четыре месяца не приходят...

— Ты, Вовочка, не внимай Атрыганьеву с особым решпектом. Атрыганьев, мало того что барин — он еще и циник. — Отчасти — да, я согласен, Леня. Но минер похож на рыцаря старинного и могучего ордена, вроде Мальтийского. — Каста! — ответил Эйлер (проницательный). — Атрыганьев не понимает, как близка гибель его и ему подобных. — Так ли это, Леня, а? — Ты просто не слышал минера достаточно пьяным. А в пьяном состоянии он произносит страшные тосты.

Здесь полная свобода слова, зато нет свободы печати из-за отсутствия самой печати...

Ну, скажите, какая дубина не дрогнет, увидев свое имя, свой труд в печати? Лейтенант шагал по Грейговской улице Кронштадта, не в силах сдержать улыбки, и нес журнал в руке, уверенный, все прохожие смотрят на него — вот, видите, идет сам автор!

Вдвоём или своим путём, И как зовут, и что потом - Мы не спросили ни о чём. И не клянёмся, что до гроба. Мы любим. Любим оба...

А живые в тот день позавидовали мёртвым...

Жизнь продолжалась, но это была не их жизнь!

...земной суд страшнее суда небесного!

Что может быть горше мук, нежели муки совести?

Но одной лишь бдительностью войны не выиграешь! Бдительность хороша в отношениях с любовницей, а с женою... Чего скрывать? Она видела нас во всяких видах.