Жан Кокто

Фальшивые таланты боятся смешного. Смех настежь распахивает человека. И тогда видишь или сокровище, или пустоту.

Развивай то, что в тебе критикуют. Это и есть ты.

Сон обладает собственным космосом, собственной географией, геометрией, хронологией.

В каждом из нас сидит пружина. Ее непременно надо заводить до отказа, но при этом не сломать.

Бывают такие дома, такие жизни, от которых люди благоразумные пришли бы в изумление. Они бы не поняли, как беспорядок, который, казалось бы, не должен продержаться и двух недель, может держаться годами. А они, эти дома, эти сомнительные жизни, держатся, и все тут, многочисленные, незаконные, держатся вопреки всем ожиданиям. Но в одном благоразумие право: если сила обстоятельств действительно сила, то она толкает их в пропасть.

Я люблю кошек, потому что люблю свой дом — и мало-помалу они становятся его видимой душой.

Стиль – это простой способ говорить о сложных вещах.

Бояться смерти — всё равно что бояться того, что мы ограничены в пространстве.

Секрет всегда имеет форму уха.

Завтра подкрадется старость - Не скрывать же седину! Позади меня осталось То, что больше не верну. Что дается – то дается: Не свернуть на прежний путь. Мироздание смеется - Как легко нас обмануть!

Я при любой погоде Так безгранично глуп, Как камень или дуб. Что ж, глупость — дань природе. <...> У сна своя есть тайна - Клад, скрытый с давних пор. Украсть его поможет ковер необычайный - Летающий ковер. Никто твоей любви не даст так много корма, Как птицелов-поэт, Который лишь фантом, твою принявший форму. Твои черты и цвет.

Поскольку смертной казни в школах не существует, Даржелоса исключили...

Порою ночью в лесу Заплутавший видит огонь И в надежде спешит на свет, Не зная, что это дом, Где живет людоед.

Прохожий, я по жизни сей Шел от опасности к опасности, И путь мой стал всего ясней, Когда совсем не стало ясности.

Сколько приготовлений, набросков, поправок, предваряющих любовь! Ему <...> открылось, сколько раз судьба проверяет свое оружие, как неспешно она прицеливается, пока не найдет сердце.

Чтобы жить на земле, надо следовать ее изменчивой моде, а сердце здесь нынче не носят.

Мы все — больные и умеем читать только те книги, которые рассказывают нам о наших болезнях.

Я умер, ты живешь, и, тьму пронзая взглядом, Я думаю, что нет страшнее ничего, Чем вдруг однажды не услышать рядом Биенья сердца и дыханья твоего.

Если ты знаменитость, неприятно, что все кругом тебя знают, и совершенно ужасно, когда тебя не узнают.

Режиссёры бывают трех видов: умные, изобретательные и большинство.

Время от времени следует отдохнуть от безделья.

Он неумело убивал время, которое мастерски убивало его.

Карта нашей жизни сложена таким образом, что мы видим не одну пересекающую ее большую дорогу, но каждый раз новую дорожку с каждым новым разворотом карты. Нам представляется, что мы выбираем, а выбора у нас нет.

Глагол «любить» трудно спрягать: прошедшее время — сложное, настоящее время — индикатив, а будущее время — всегда условное.

Каким бы классом мы ни ехали, всех нас вместе жизнь на той же огромной скорости, в одном и том же поезде мчит к смерти. Мудрее всего было бы спать всю дорогу до этой конечной станции. Но увы, езда завораживает нас, и мы проникаемся столь неумеренным интересом к тому, что должно бы всего лишь помочь нам скоротать время, что в последний день нам трудно уложить свой чемодан.