Анатолий Ефремович Новосельцев

Без статистики вообще не жизнь… а каторга какая-то.

В нашем городе чересчур много жителей, чересчур много приезжих, чересчур много машин. Все куда-то спешат, все куда-то опаздывают, всюду толкотня, давка, очереди, но все равно я люблю этот город, это мой город, это очень хороший город.

...плачьте, вам это полезно. Может быть, если вы еще способны плакать, то не все потеряно.

— Все ушли, а вы, как болван, остались. — Я остался, как вы совершенно справедливо заметили, как болван.., потому что вы раскритиковали мой отчет, и справедливо раскритиковали. — Это делает честь вам, ваша скромность... — Моя скромность ничто по сравнению с вашей безграничной прозорливостью.

Вам не нравится, как я читаю стихи, как я танцую и как я пою, потому что вы сухарь! Вот вы кто!

Вам ничего не нравится! Вам трудно угодить! А я все-таки попробую, вы знаете. Я вам... спляшу! Современный танец вас вряд ли увлечет, а я, вы знаете, попробую вам что-нибудь из классики, русское народное, «Цыганочка», хорошо?

— О чем разговаривали? — О чем, о чем... О грибах. — О грибах?! А почему о грибах? — Ну о чем с ней разговаривать, Юра? Не о змеях же, правда?

— Стихи хорошие, но прочли вы их скверно. — Вам видней... — Еще бы. — Правда, друзья утверждают, что я хорошо читаю. — Они вам льстят. Вы читаете отвратительно.

— Что с нами делает время? Ты помнишь, какая она была? — Да... Ну я думаю, мы с тобой ведь тоже не помолодели, правда? — Да... Правда, у женщин это заметнее.

— Нет, серьезно, я не знаю, о чем с ней разговаривать. — О чем-нибудь таком... интеллектуальном. Она тетка умная. — Интеллектуальном? Интеллектуальном, это можно... Только вряд ли поймет.

— Я не пью, товарищ Новосельцев. — Правильно. Я тоже не пью. — Тогда зачем вы это принесли? — Чтобы выпить. Но это моя ошибка. — И не единственная.

— И вам не жаль бумаги? — Нет, мне не жаль бумаги. Наша бумажная промышленность работает превосходно!

— Какая досада! Составлено неверно. — Что вы говорите! — Тут не указана причина вашего ухода. — Где не указана причина? Давайте я ее... — Любая ревизия обнаружит, что я отпустила ценного работника без видимой причины.

— Ой, хватит, всё, хватит! Пожалейте! Вы ж меня так убьете! — Ничего, вас не убьешь!

— Слушай, не упускай момента, бери быка за рога. Ты должен выйти от нее начальником отдела. — О чем ты говоришь? Я для нее ноль, пустое место. Впрочем, как и все остальные.

Я живу только на зарплату, то есть от получки до получки.

Наши статистические красавицы закончили наводить марафет и погрузились в сладостный, волшебный, поэтический мир сводок, цифр, отчетов, планов и смет.

Оклад у нее секретарский, а таулеты сплошь заграничные. Как ей это удается — загадка.

Пусть непрочны домашние стены, Пусть дорога уводит во тьму, Нет на свете печальней измены, Чем измена себе самому.

— Но это вовсе не значит, что я готова выйти за вас, вот так, с бухты-барахты, скоропалительно... — Подождите. Простите, я не понимаю. Я ничего не соображаю. Вы мне отказываете? — Нет... Да! — Вы согласны? — Ой... Я сама не знаю.

— А что, вы считаете, что мне нельзя подарить цветы? — Можно! Вам подарить можно. Просто для этого нужен какой-то этот самый... как? День рождения, или, там, как это... Восьмое марта.

— Я отдаю должное вашей изобретательности. — Какой? Я ничего не изобретал... — Не скромничайте. Как же? Приударить за мной, чтобы получить должность – разве это не блестящая идея?

— Найдете себе более порядочного, более честного, который не врет. — Вы тоже, видимо, расчитываете найти себе другую начальницу... — Конечно! — И помоложе, и покрасивее, не так ли?