Азазель

— Ты не мой отец. Он был бы в гневе. — Дай мне кольт. Да что с тобой, Дин? — Я хорошо знаю своего отца. Ты не он. — Что за черт в тебя вселился? — Вот и я спрашиваю.

— Вы погубили и моих детей. Что если бы я погубил ваших родных? А-а-а-а точно, я же их убил. — Может заткнешься? Смешно слушать твои разлагольствования. — Смешно. Но ведь это только маска. Потому что внутри тебе больно. — Маска? От чего же? — Потому что ты дерешься за свою семью, а ведь ты не нужен им так, как они нужны тебе. Сэм явно любимчик Джона, и никакие ссоры не в силах это изменить. — Но и ты ведь гордился своими детьми. Ах да, забыл. Я их убил.

После всего, что ты пережил, кому как не тебе знать, что мёртвым место среди мертвых. Мне бы ни за что не справиться без твоей жалкой самоубийственной страсти к своей родне.

— Гордыня — это грех, Азазель. — Если создатель не хотел, чтобы я собой любовался, зачем он создал меня таким красавчиком?

— Что это за звук? Что-то случилось? — Похоже, машина сломалась. Что ты с ней сделал? — Ублюдочное творение рук человека!

— Каково это — быть таким мудрым? — Это усложняет жизнь. Ты видишь всё раньше других, и приходится ждать, пока остальные поймут.

Нет ничего естественнее смерти.

Бывают такие моменты в жизни, когда ты чувствуешь, что уже не повторится то время, которое разделено на две части: до и после. Иногда ощущаешь сближение такого момента — это своё рода испытание. Я считаю, что люди, сильные духом, в такие моменты продолжают делать своё дело, независимо от того, с чем им предстоит столкнуться.

— Ах ты скотина... — Можешь хоть горшком назвать. Мне ровным счетом наплевать.