Дарклинг

Ты живешь одним мгновением. Я живу тысячью.

– Он тебе нравится? – А это имеет значение? – Когда люди тебе нравятся, это все усложняет. Тогда по ним дольше скорбишь.

Страх – могущественный союзник. И верный.

– Ты всегда говоришь то, что думаешь? – Меньше чем в половине случаев.

– Ты дрожишь, – проговорил он. – Я не привыкла к тому, что люди пытаются меня убить. – Серьезно? Я такое уже почти не замечаю.

– Ты не можешь бросить нас на верную смерть, Алина! – продолжал распаляться Дарклинг. – Если пойдешь на этот шаг, то сама знаешь, куда он тебя приведет. Во мне зародился истерический смех. Я знала. Знала, что стану похожей на него. – Однажды ты просила меня о помиловании, – прозвучали его слова над мертвыми землями Каньона, сквозь голодные вопли его чудовищных творений. – Такое твое представление о милосердии?

Дарклинг оглянулся посмотреть на послов и представителя короля. На их лицах застыла идентичная маска шока и ужаса. Что бы он там ни увидел, это его удовлетворило. Он развел руки, и тьма перестала рваться вперед. Рычание затихло. Я слышала мучительные крики тех, кто потерялся в темноте, вой волькр, ружейные выстрелы. Доки исчезли. Деревни Новокрибирска тоже. Мы смотрели на новую территорию Каньона. Намек ясен: сегодня это была Западная Равка. Завтра Дарклинг с той же легкостью может натравить Каньон на север Фьерды или на юг Шухана. Он поглотит целые страны и загонит своих врагов в море. Скольких людей я помогла убить? Сколько еще смертей ждет меня впереди?

– Убийца! – проревела я. – Монстр! – Да, все вышеперечисленное. – Ненавижу тебя! – сплюнула я. Он пожал плечами. – Скоро ты устанешь от ненависти. И от всего другого.

– Это нечестно, – сердито прошептала я. – Не знаю, что, по мнению короля, я могу делать, но несправедливо выпихивать меня туда и ждать, что я просто… натворю чудес. – Надеюсь, ты не ждешь от меня справедливости, Алина. Это не по моей части.

Лишь один гриш носил черное… лишь одному позволялось носить черное.

— Беда вожделения в том, — прошептал Дарклинг, проводя губами по моему подбородку, пока не замер в миллиметре от моего рта, — что оно делает нас слабыми.

— Я хочу, чтобы ты узнала мое имя,— говорит он,— Имя, которое мне дали. Не титул, который я принял. Ты примешь его, Алина?

Рассказала ли ты ему, что во тьме показал тебе я?

Я буду уничтожать все, что ты знаешь, все, что ты любишь. И пока у тебя нет другого прибежища, кроме меня.