Крах и Восход

Я кричала, пока сила затапливала меня, сжигала, поглощала изнутри. Я стала живой звездой. Возгоранием. Новым солнцем, рожденным, чтобы сотрясать воздух и пожирать землю. Я – сокрушение.

Надежда хитрая, как вода. Она всегда находит способ просочиться.

Ты живешь одним мгновением. Я живу тысячью.

Города возводятся и падают, а потом забываются.

Все умирают. Но не все ради высшей цели.

Он смотрит на нее, как Хэршоу – на огонь. Будто ему всегда будет мало. Будто он пытается насытиться тем, чем может, прежде чем она уйдет.

– Может, ты проголодалась? – спросила Зоя. – Я всегда злюсь, когда голодна. – То есть ты всегда голодна? – полюбопытствовал Хэршоу. – Ты еще не видел меня злой. А когда увидишь, тебе понадобится очень большой платок. Он фыркнул. – Чтобы вытирать слезки? – Чтобы остановить кровотечение.

Каждый сломлен по-своему.

«Сталь нужно заслужить». В Адрике была сталь, как и в Наде. Она снова это доказала во время полета из Эльбьена. Часть меня гадала, что в ней нашла Тамара. Но Надя участвовала в самых страшных битвах при Малом дворце. Потеряла лучшую подругу и полностью изменила свою жизнь. И все же она не расклеилась, как Сергей, и не закопалась под землю, как Максим. Несмотря ни на что, Надя всегда оставалась несокрушимой.

Возможно, в конечном счете любовь – это просто стремление к чему-то невероятно яркому и бесконечно недостижимому.

– Он тебе нравится? – А это имеет значение? – Когда люди тебе нравятся, это все усложняет. Тогда по ним дольше скорбишь.

Страдания никого не обходят стороной и встречаются сплошь и рядом. Главное, какой мы выносим из них урок.

Ничто так не вредит здоровью, как доля унижения на пустой желудок.

– И что, это все? Никаких мудрых изречений? Зловещих предупреждений? – Ради всех святых, Алина! Надеюсь, ты не ждешь, что я стану твоим голосом разума. Я придерживаюсь строгой диеты из опрометчивого энтузиазма и чистосердечного раскаяния.

– Я должна знать… ты вывел Багру? – С большими трудностями и безо всякой благодарности. Тебе стоило предупредить меня насчет нее. – Она просто сокровище, не так ли? – Да, примерно как чума.

— Презирай свое сердце. — У меня нет сердца.

Между страхом и почитанием существует очень тонкая грань.

Нет более великой силы, чем вера, и не будет более великой армии, чем та, которой она движет.

— Ты произнесешь его? Я замерла, ощущая, как опасность сжимает меня в тиски. А потом прошептала: — Александр. Его улыбка померкла, серые глаза заблестели. — Еще, — потребовал он. — Александр. Он подался вперед. Я почувствовала его дыхание на своей шее, затем легкое, как вздох, прикосновение губ к коже прямо над ошейником.

— Я хочу, чтобы ты узнала мое имя, — сказал он. — Имя, данное мне при рождении, а не титул, который я сам приобрел. Ты примешь его, Алина? — Да, — выдохнула я.