Алина Старкова

Я кричала, пока сила затапливала меня, сжигала, поглощала изнутри. Я стала живой звездой. Возгоранием. Новым солнцем, рожденным, чтобы сотрясать воздух и пожирать землю. Я – сокрушение.

Города возводятся и падают, а потом забываются.

Каждый сломлен по-своему.

«Сталь нужно заслужить». В Адрике была сталь, как и в Наде. Она снова это доказала во время полета из Эльбьена. Часть меня гадала, что в ней нашла Тамара. Но Надя участвовала в самых страшных битвах при Малом дворце. Потеряла лучшую подругу и полностью изменила свою жизнь. И все же она не расклеилась, как Сергей, и не закопалась под землю, как Максим. Несмотря ни на что, Надя всегда оставалась несокрушимой.

Возможно, в конечном счете любовь – это просто стремление к чему-то невероятно яркому и бесконечно недостижимому.

– Он тебе нравится? – А это имеет значение? – Когда люди тебе нравятся, это все усложняет. Тогда по ним дольше скорбишь.

Ничто так не вредит здоровью, как доля унижения на пустой желудок.

– И что, это все? Никаких мудрых изречений? Зловещих предупреждений? – Ради всех святых, Алина! Надеюсь, ты не ждешь, что я стану твоим голосом разума. Я придерживаюсь строгой диеты из опрометчивого энтузиазма и чистосердечного раскаяния.

– Я должна знать… ты вывел Багру? – С большими трудностями и безо всякой благодарности. Тебе стоило предупредить меня насчет нее. – Она просто сокровище, не так ли? – Да, примерно как чума.

Знаешь, в чем беда героев и святых? Они всегда погибают.

Неплохое начало дня – я чуть не умерла и, возможно, спровоцировала мятеж. Может, успею еще что-нибудь поджечь до завтрака.

– Это к лучшему, Алина. – Ты заметил, что люди всегда врут, когда так говорят?

– В Керамзине у меня была кукла, которую я сделала из старого носка, и всякий раз, как Мал уезжал на охоту, я говорила с ней. Может, она бы подняла мне настроение. – Да-а, странной ты была девочкой. – Ты себе даже не представляешь. А с чем вы с Толей играли в детстве? – С черепами наших врагов.

Ты больше не напуганная девчонка, дрожащая в армейских ботинках. Ты – гриш, заклинательница Солнца. Они нуждаются в тебе. И если ты захочешь, ты сможешь обрушить весь дворец на их головы.

– Ты меняешь личности как перчатки. И знаешь, что? Это жутковато. Ты хоть когда-нибудь бываешь собой? – Я принц, Алина. Я не могу позволить себе такую роскошь, как быть собой.

Самый простой способ разозлить кого-то, это сказать ему, чтобы успокоился.

– Ты хоть иногда бываешь серьезным? – Стараюсь этого избегать. В противном случае жизнь была бы слишком утомительной.

– Ты украл ее? – Как и несколько других документов из его каюты. Опять же, если учесть, что каюта фактически моя, это нельзя назвать кражей. – Фактически, – раздраженно начала я, – каюта принадлежит капитану, у которого ты украл судно. – Справедливо, – признал Штурмхонд. – Если твоя карьера в роли заклинательницы Солнца пойдет крахом, подумай о стезе адвоката. Ты любишь придираться.

– Я хочу иметь право на выбор. – Оно у тебя будет. Даю тебе слово лжеца и головореза.

– Не хмурься – морщины появятся. – Не ври – бородавки появятся.

Всю жизнь я была одиночкой, при этом умудряясь никогда не оставаться одна.

Есть у меня привычка безнадежно ошибаться.

– Ты всегда говоришь то, что думаешь? – Меньше чем в половине случаев.

– Ты дрожишь, – проговорил он. – Я не привыкла к тому, что люди пытаются меня убить. – Серьезно? Я такое уже почти не замечаю.

Я всегда считала: если ты красива, это облегчает жизнь.