Франсуа Дегре

— Мои люди охраняют все двери, таков приказ короля, но у вас есть ваш подземный ход. — Там заперто. Что же мне делать теперь? — Запертые двери следует сломать, чтобы чистый воздух прошел сквозь них между колонн храма. Это слова не мои, так сказал Соломон.

— Если бы можно было открыть правду королю, я бы давно уже это сделал. — Так вы знали про дела этой Вуазен? — Безусловно. Двор — это горнило государства, король не может ни осудить кого-то, ни отправить в немилость без прямых доказательств. — Они же убивают младенцев! — Иногда пусть лучше умрут несколько детей, но будут спасены тысячи. Придет время, и я обнародую дело о ядах, поверьте, мадам, о нем заговорят даже за Пиренеями. А пока что, прошу вас, оставьте двор. — Ни за что! Я женщина и для меня важна жизнь каждого ребенка!

— Возможно, он изменился. Тот граф де Пейрак, которого вы знали, сгорел на Гревской площади. — Пусть у него не будет ни титула, ни денег, все равно, Жоффрей останется собой. — Может быть и так, но вы и сами за это время стали маркизой дю Плесси-Бельер. — Я думала, что он умер. Его не было. А я всего лишь женщина... — Он любил не обычную женщину, он любил Анжелику.

— Кому нужна моя смерть? — Лишь у дураков или уродов нет завистников.

— Ну и служба у вас. — Я действую по приказу короля! — Какой царь, такой и псарь.

— Почему у всех найденных вами женщин было перерезано горло? — Я могу объяснить поступки бандитов, моих старых знакомцев, но эти восточные люди для меня загадка.

— Как вы думаете, Дегре, все же Бей не станет обращаться с маркизой дю Плесси-Бельер, как с обычной уличной девкой? — Боюсь, сир, что для Бея нет никакой разницы между французской маркизой и французской проституткой.

Я знаю обо всем, но такая осведомленность иногда утомляет. Начинаешь понимать, что на самом деле ничего не знаешь.

— Я знаю, что вы сгораете от нетерпения вернутся ко двору и знаю, что вас заботит. — Поделитесь. — Это очень сложно: какое платье надеть, какие драгоценности, какую прическу сделать...

Нельзя позволять себе воспоминания, превосходящие ваши средства.

— Я желал бы больше с вами не встречаться. — Почему? — Это бы означало, что вы избавились от своих проблем. Вы снова будете той, кого я знал — вельможной и прекрасной.

— Не думайте, что король недоволен памфлетами. Когда эти бумажки порочат лентяев, которые его окружают, он хохочет вместе со своим народом. Но когда речь идет о том, чтобы публично очернить имя брата короля... Король, конечно, не восторге от своего братца, но он не позволит, чтобы оскорбляли его семью и трон. — Как это печально.

— Этот тип оплёвывает двор и короля, прочтите. — «Куда плывут наши экю, мой друг, в карман двору и...» [Анжелика смеется над продолжением] — Если вы смеетесь, это доказывает, что он опасен.

— Графиню де Пейрак дважды пытались убить в Лувре. — Это обвинение против короля? — Нет, лишь против тех, кто там дергает за веревочки.

— Вчера убили мою служанку, а сегодня пытались убить меня. — И кто же им помешал? Народ на улицах? — Это было не на улицах, а в коридорах Лувра. — Видимо, они сходят с ума от скуки в этом огромном хлеву.