Людовик XIV

— Ваше Величество, взгляните на меня! Никому не известно, кто из нас на несколько минут или секунд, старше другого. — Вы действительно мой брат? — И меня преследуют с самого рождения, чтобы вы могли спокойно царствовать. — Я этого не знал. — Теперь вы знаете. — И все же, я с этим согласен. — Не сомневаюсь. — Государство часто требует жертв. — Очень утешительно, тем более, что пожертвовали не вами, а мной. — Теперь мы поменялись ролями, в маску закован я. Но я не ропщу, я принимаю участь, которую вам угодно было мне приготовить. — И что же дальше? — Вероятно, вы займете мое место в Лувре, а я, вероятно, займу ваше в Бастилии. — И что, даже попав в Бастилию, вы не откроете правду коменданту? — Даже под пыткой, я предпочту, чтобы никто ничего не знал. Я думаю о Франции, о своем королевстве.

— Это в точности, как с кашей в детстве. Ты ведь помнишь? Я не помню, где это было, Сен-Жермен, кажется. Ты бросил в меня кашей за завтраком. Я бросил в ответ и завязалась драка. Ты помочился на меня, я на тебя и вот мы катаемся по полу и мочимся друг на друга. — Ты это начал. — Ты бросил в меня кашей. Но виноват остался я, потому что ты написал на брата, а я на короля!

Проблема отражений, что почти всегда они говорят правду.

— Расскажите мне о вашем сыне. — На смертном одре он попросил меня рассказать о жизни при Вас. — И что вы рассказали? — Правду. Что это дар Божий быть рядом с Вами, что Ваши сады так великолепны, что сами рождают красоту и что от их вида у кого угодно перехватывает дыхание. Еще я сказал сыну, что когда-нибудь и он будет жить и работать на моем месте, станет частью самой благородной семьи в мире. В которой каждый осмеливается мечтать, что когда-нибудь он будет жить как король. Или королева. Во дворце, который пленяет взор и пленит сердце и что однажды, когда нас всех уже не будет, об этом чудесном месте будут слагать легенды. Но когда это произойдет, боюсь те, кто будут их слушать, могут в них не поверить. Они примут их за сказки. — Вашему сыну это понравилось? — Он спросил, туда ли он отправится. И я ему ответил, что да. — Многие сказали бы, что Ваш сын сейчас в лучшем мире, но я думаю, что истинный рай в объятиях его отца, быть здесь, с Вами. Сейчас. Но это не нам выбирать, у Бога свои планы. И не нам сомневаться в Его замыслах.

— Возьмите кресло. Я сказал кресло, не табурет. Кресло с подлокотниками. — Но лишь король может сидеть в кресле рядом с Вашим Величеством. — Вы больше, чем король. Вы мой друг.

— Я всегда относился к тебе с любовью и уважением. — Так ты себе говоришь, когда трахаешь мою жену? — Ну хоть кто-то же должен!

Вы удивительная женщина, вы предаете живых и храните верность тени.

— Вы очень одинокий человек, сир. — Я король.

— Я обожаю Версаль, сир. — А короля? — Сир, без короля не было бы Версаля.

— Я так вам доверял, так верил, так высоко ценил! Не допускал о вас никаких сплетен! А вы повели себя, как... — О сир, не произносите слово, которое рвется из ваших уст, оно недостойно Вашего Величества.

— Зачем вы дали убежище этому изгнаннику? — Его преследовали за мое спасение! — Вы сделали его своим любовником? — Я свободная женщина. — Нет, вы не свободны! — Только потому, что вы меня пожелали?

— Почему у всех найденных вами женщин было перерезано горло? — Я могу объяснить поступки бандитов, моих старых знакомцев, но эти восточные люди для меня загадка.

— Как вы думаете, Дегре, все же Бей не станет обращаться с маркизой дю Плесси-Бельер, как с обычной уличной девкой? — Боюсь, сир, что для Бея нет никакой разницы между французской маркизой и французской проституткой.

О, мадам, вы невозможны! Но прошу вас, оставайтесь такой всегда.

— Развлеките Бея, расскажите ему о наших обычаях, в общем заставьте его приехать в Версаль, поскольку до сих пор он отказывался приехать, из-за многочисленных промашек Сент-Амона. — Сир, это миссия не дипломата, а куртизанки! — Боже, какой гнев! Просто я подумал, что там, где мужчина средних способностей потерпел поражение, такая женщина, как вы, наверняка преуспеет. — По какую именно женщину говорит Ваше Величество? Сир, вы же поручаете эту миссию не маркизе дю Плесси-Бельер? Скорее, вы обращаетесь к вдове колдуна Пейрака.

— Я ничего не смыслю в дипломатии. — Позвольте усомниться. — Я не знаю ни слова на персидском языке. — Ваши глаза, улыбка, ваша походка, даже ваши волосы говорят на персидском.

— Жизнь покидает мое бренное тело, но мой ум ясен, как никогда. Король любит мою жену!.. — Что за вздор? — Это правда. Король Франции хочет отобрать у меня единственное, что я не в силах ему отдать — мою жену. Сир, я тоже люблю Анжелику. И больше собственной жизни ценю своего короля. Вот почему моя жизнь стала для меня совершенно невыносимой и я в бою искал смерти... — Друг мой... — Прошу, Ваше Величество, простить мне эту горькую правду. Лишь мое положение дает мне право на откровенность...

Мадам, вы сразили одного из моих маршалов, ваша доблесть меня очаровала!

— Если Ваше Величество благословит мое намерение, я буду счастливейшим из людей. — Мы можем все, дорогой мой Филипп, но не в наших силах приказывать сердцу женщины.

— Я слышал, что вы не такая уж и недоступная. — Кто посмел? — Прекратите! Вы отказываете королю в том, что дарите моим подданным в коридорах замка, на лавочках! — Ваше Величество не опустится до того, чтобы собирать лживые сплетни. Вы хотите, чтобы я уступила вам? Вы можете все. Приказывайте... — В моих руках останется лишь пустая оболочка. Все ваши мысли обращены к Пейраку, к этому дьяволу!

— Он делал золото! — Он просто добывал его из породы. — Суть в ином: у него столько золота, что он возомнил себя самым могущественным. Роскошь, сударыня, не для простых смертных. Лишь королю пристало жить по-королевски. — Мой муж заботится только о благе короля. — Будучи самым богатым из моих подданных, удерживая целую армию, создавая государство в государстве!?

— Чего вы боитесь больше всего? — Остаться одному! — Вы никогда не будете один! — Слова настоящего друга! — Я стараюсь изо всех сил!

— Когда-то не было ни тумана, ни этих зарослей! Вам не кажется? — Да. — Мы знали, кто мы такие, куда идём, кто наши враги и друзья. Но теперь… — Разве нельзя повернуть обратно? — Нет, тропинка слишком узкая, чтобы повернуть!

Сократ говорил: «В любом случае женитесь: если вам достанется хорошая жена — будете счастливы; если плохая – станете философом». Я настроен очень по-философски.

Не стоит принимать решение в состоянии душевного разлада. Время лечит самые страшные раны.