Ребекка Майклсон

Я обыщу каждый сантиметр этого дома, пока не узнаю, что мой злобный брат сделал с хорошим.

Поэтому ты так хорош будучи вампиром, Марсель. Ты выбрал это. У меня не было выбора. Я проклята и я зла.

Всегда и навечно. Было неплохо.

— Ты знаешь, каково жить в разлуке. Сперва свобода опьяняет, но однажды, ты неизбежно просыпаешься с пустотой внутри, с тупой болью от потери единственных, кто знал тебя. — Пока эта боль не поглощает тебя полностью.

Побудь один в каком-нибудь другом месте. Мне нужно поразмыслить и я предпочту это делать рядом с дорогим вином.

— Спасибо, что не оставили меня. — Мы думали об этом. Одного голоса не хватило.

— Ты помогла мне. Почему? — Потому что я чертовски глупая. А может быть, мне просто нравится то, что мы, девчонки, держимся вместе.

— Она так похожа на свою мать. Возможно, Бог и правда существует. — У неё чертята в глаза пляшут. Это она унаследовала от меня.

Послушай насчёт Клауса. Он монстр. Не переходи ему дорогу. Но он хочет от жизни большего, чем чтобы его просто боялись. Он слишком разбит, чтобы найти себя, но я верю, что для него есть надежда.

Я хочу того, чего всегда хотела. Я хочу дом. Хочу семью. Я хочу, чтобы кто-нибудь любил меня. И я хочу жить.

— Начнём! Суд над Ребеккой Майклсон. — Какое облегчение. Его эго под контролем.

Я так устала от корыстных нарциссов. Неужели мужчины не способны на верность?

— Вы всё равно сделаете так, как хотите. — Нет. Наше решение должно быть единогласным. — Здесь не демократия. — Ты прав. Здесь семья.

Говорят, это мир мужчин, и иногда так и есть. Для каждой спасённой невесты колониста, но многие не выжили. Но женщины гораздо выносливее, чем им приписывают. А некоторых женщин, скажем так, их угнетателям лучше остерегаться. Я тоже вынослива и я устала от давления.

— Сколько может продолжаться твоя злоба? — Моя злоба — это самосохранение. Это помогает мне не ожидать со всех сторон некомпетентности и предательства.

— Знаешь, когда я впервые встретила тебя, я подумала, что ты настоящая стерва. — Что заставило тебя поменять своё мнение? — Ох, я по прежнему думаю, что ты — стерва. Только теперь мне это нравится.

— Так вот чем вы заняты, когда мы наконец вместе. Вампирский книжный клуб. — Чтение заставляет мыслить, сестра. Разве не так, Элайджа? — Да. Это абсолютная правда, Никлаус. — И что это такое? [Ребекка показывает на тело девушки, лежащее на столе] — Это предложение мира. — Я предположил, что спустя столько времени гниения в гробу, мой старший брат будет немного голоден. — Поэтому я объяснил своему младшему брату, что прощение не может быть куплено. Я предпочитаю увидеть изменения в поведении, которое выражает раскаяние и рост личности, а не эту чушь.

Если бы я получала по доллару за каждую передрягу, в которую втянула меня моя семья.

— У Марселя есть оружие, более мощное, чем сам первородный, а ты просто отдал ему нашего брата! Сколько ещё раз Элайджа будет прощать тебя? До тех пор пока его надежда на твоё искупления окончательно не умрёт? — Я сделал то, что должен был! Марсель забрал наш дом. — А наш дом бесполезен без семьи. Я найду Элайджу, чего бы мне это не стоило. Ты собираешься помочь мне? — Чего бы мне это не стоило.

— Что между вами происходит? Ты говоришь, что ненавидишь его, но судя по тому, как вы общаетесь, это не так. Даже когда ненавидишь его, ты всё равно его любишь. — Видимо, когда живёшь с человеком тысячу лет, уйти от него всё равно, что потерять частичку себя. Но иногда ненависть слишком сильна. Эмиль был не единственным парнем, которого убил Клаус. Он делал это снова и снова, каждый раз, когда мне кто-то нравился. Продолжал убивать. Пока, наконец, я не перестала влюбляться.

— Если мы сбежим, мы оставим всё своё наследие. Свой дом, свою семью. — Значение семьи преувеличено. Посмотри на меня. Я вернулась в город, который только разбивал мне сердце, в поисках брата, который одержим защитой ребёнка, на которого мне плевать. — Что-то мне в это не верится. Ты же здесь.

Элайджа рассказал мне о твоём плане свергнуть империю Марселя. Я не помню, чтобы в него входили совместные пьянки в Новом Орлеане.

— Всегда и навеки, Ребекка. Вот, в чём однажды мы поклялись друг другу. — Считай, что я беру свои слова обратно. — Ты десять раз брала свои слова обратно за сотни лет. Но когда наш отец нашёл нас и заставил уехать из этого города... — Я может и старая, Элайджа, но я не в маразме.

— А ты чего улыбаешься? Знаешь, где Елена? — Могу намекнуть. Начните с городского морга, она скорее всего мертва. — ??? — Она пошла на встречу с моим другом. Вы должны его знать — первородный брат, безупречный вкус. — Элайджа? — Элайджа здесь? — Видимо, придется оспорить безупречный вкус Элайджи, раз он водится с тобой.

— Возникли некоторые осложнения. На, поговори с этим осложнением. — Говорит осложнение.