Хейли Маршалл

— По шкале от 1 до 10, как сильно мне не понравиться твой план? — Я думаю, на твёрдые 85.

Правда в том, что мой муж погиб из-за любви ко мне. А любовь к кому-то из нас — смертный приговор.

Перед улучшением всегда становится хуже.

— Ты была в моём разуме. Ты знаешь, что Селест для меня значит. — Ты имеешь в виду значила? — Нет. Ты хоть представляешь, насколько любовь редка? За тысячу лет я встречал её дважды, и когда я находил, я почитал её. — Я знаю, что обещания значат для тебя, Элайджа, но ты дал его 200 лет назад. А я живу сейчас. Если я чувствую что-то, я действую. Если я хочу чего-то, то беру это. Я выбираю живых, так почему ты выбираешь мёртвых?

— Ты Хейли, жена Клауса. — Фу. Нет. Никогда.

— Зачем ты пытаешься свести вместе семью, когда очевидно, что часть её сломана? — Для меня точное определение слова «сломан» предполагает, что что-то можно починить. У меня целая вечность для выполнения единственной задачи — спасения моего брата. Если я сдамся, тогда скажи мне, для чего я нужен своей семье, самому себе, твоему ребёнку?

— Знаешь, когда я впервые встретила тебя, я подумала, что ты настоящая стерва. — Что заставило тебя поменять своё мнение? — Ох, я по прежнему думаю, что ты — стерва. Только теперь мне это нравится.

— Кого надо убить? — Скорее всего никого. [подозрительный взгляд Хейли] — Ладно, или всех.

— Ты едва его знаешь, но всё равно уже скучаешь по нему. Что в моём брате такого, что он вечно вызывает такие мгновенные восторги? — Он был добр ко мне.

— Оборотень хотела бы знать, в чем состоит план. — Ну, это зависит от того, какой план ты имеешь в виду, моя любовь. Мой план мирового господства или план Ребекки найти любовь в этом жестоком, жестоком мире.

— Ребекка сказала мне, что когда-то вы любили друг друга как семья. Что случилось? — Я создал Марселя таким. Относился к нему как к сыну. А когда мой отец выгнал меня и мою семью из Нового Орлеана сто лет назад, мы думали Марсель погиб. Мы оплакивали его, каждый по своему. И, когда я вернулся, я обнаружил, что он не только выжил, но и процветает. В место того, чтобы искать нас, чтобы снова быть вместе, он забрал всё, что моя семья построила и присвоил себе. Теперь он живёт в моём доме, спит в наших постелях. Буква «М» на всех штампах, но это значит не Марсель, а Майклсон. И я хочу всё это вернуть. И если для этого мне придётся надавить на него, я сделаю это.

— Я начинаю думать, что мы во многом похожи. Ты и я. Мы оба одиночки, которые научились драться, когда нас загонят в угол. — Сейчас мы загнаны в угол. — Вот оно. Пришло время бороться, волчонок.

— Что между вами происходит? Ты говоришь, что ненавидишь его, но судя по тому, как вы общаетесь, это не так. Даже когда ненавидишь его, ты всё равно его любишь. — Видимо, когда живёшь с человеком тысячу лет, уйти от него всё равно, что потерять частичку себя. Но иногда ненависть слишком сильна. Эмиль был не единственным парнем, которого убил Клаус. Он делал это снова и снова, каждый раз, когда мне кто-то нравился. Продолжал убивать. Пока, наконец, я не перестала влюбляться.

— Ты переспала с кем-то другим, признайся! — Эй! Меня несколько дней держали у какого-то крокодильего болота, потому что думают, будто я вынашиваю какого-то волшебного ребенка. Тебе не кажется, что я бы призналась, если бы он был не твой?

Если не хочешь, чтобы тебя остановила бабушка-оборотень с дробовиком, признай, что я тебе нужна.

– Полагаю, стоит отблагодарить и тебя. – Можешь подменить меня с подгузниками.

Ты должна понять кое-что о страхе. Если ты должна сделать то, чего боишься, страх бесполезен. Либо преврати его в гнев, либо отбрось его, но так или иначе ты управляешь своими эмоциями.

Вначале мы были людьми. Тысячу лет назад. Хотя наша мать занималась чёрной магией, мы были обыкновенной семьёй, пытающейся выжить в сложное для этого время. И, так или иначе, мы были счастливы. Пока однажды ночью наш младший брат не был убит самым страшным злом нашей деревни. Люди, превращающиеся в волков в полнолуние. Наша семья была безутешна. И Никлаус больше всех. В отчаянии защитить остальных из нас наш отец заставил мать воззвать к чёрным силам, чтобы сделать нас сильнее. Так были рождены первые вампиры. Но с этой скоростью, силой, бессмертием пришёл нестерпимый голод. Никто не чувствовал этот голод больше, чем Никлаус. Когда он убил в первый раз, он узнал, кто он на самом деле. Он был непросто вампиром. – Он был ещё и оборотнем. В этом заключается проклятье оборотня – оно проявляется, когда убиваешь. – Никлаус стал результатом неблагоразумия нашей матери. Она скрывала от нас связь с оборотнем, таким же как ты. Разгневанный предательством, мой отец заставил нашу мать наложить заклятие, которое подавило бы волчью сторону Никлауса, отрицая все его связи с истинной сущностью. <...> Я не оправдываю его поведение, но ты должна понять, что наш отец преследовал его, преследовал нас веками. Каждый раз, когда мы обретали счастье, нам приходилось бежать, даже из Нового Орлеана, где мы были счастливы больше всего. Незадолго после того, как Никлаус разрушил заклятье, которое не давало ему стать гибридом, он уничтожил нашего отца. Я думал, это сделает его счастливым. Но он стал злее, чем раньше. Я надеюсь, этот ребёнок поможет моему брату обрести счастье. И спасёт его от самого себя.

Проявлять доброту не значит проявлять слабость.

Нельзя давать прошлому определять будущее.

– Это только план «А». Всегда есть план «Б». – И какой план «Б»? – Война.

Я не могу позволить Клаусу быть единственным, кого она знает. Я хочу, чтоб ты был здесь для нее. Пообещай мне. Ты нужен ей.

— Я знаю, что кое-кто из вас обеспокоен ошибочным слухом, что я собираюсь использовать кровь нашего ребёнка для создания гибридов. Заверяю вас, что это не так. — Отец года.