Глостер

Пускай богач  Изнеженный, забывши справедливость,  Бесчувственно слепой, весь гнев небес  Изведает вполне; тогда он станет  Делиться с бедными своим избытком,  Тогда не будет нищеты.

Ах, принц, вам в вашей юности невинной Житейской лжи еще не распознать. По внешности вы судите о людях, Но знает бог, что внешность и душа В согласии с друг другом слишком редко.

Чиня разбой, кричу я первый: «Грабят!» Свой тайный замысел осуществляя, Вину я взваливаю на других.

Иль честный, безобидный человек Не может жить спокойно, чтоб над ним Не измывались лживые проныры?

Он замысел его открыл и рану.

Не знаю, что сказать. Мир измельчал. Орлам сесть негде, воробьям — раздолье. Когда шуты повылезли в вельможи, Вельможам остается лезть в шуты.

— Со мной вы не проститесь? — Вам все мало? Учась у вас уменью льстить, скажу: Вообразите, что уже простилась.

Как мухам дети в шутку, Нам Боги любят крылья обрывать.

Подозрение всегда живет в душе преступной: каждый куст кажется вору сыщиком.

В одной детской книжке под картинкой был стишок: Двери распахнул отец: — Получайте огурец! Не знаю почему, но ситуация представлялась мне необычайно комичной. Сидят себе люди в комнате, вдруг — бах! Распахивается дверь, и на пороге пошатывается отец с огурцом в руке: «Нате, — говорит, — огурец!» Когда эти строчки приходили мне на ум, я начинал биться в приступах хохота. Литературная мощь двустишия иногда среди ночи поднимала меня и заставляла безмолвно дрожать животом. Во время обеда я прыскал на всех супом, если эта уморительная ситуация всплывала в голове, а я сидел с полным ртом. К сожалению, мне даже не хватало сил прочесть стих хоть кому-нибудь. Я пускал пузыри и давился смехом. Если меня уж очень обижали, я уходил в тихое место и там читал для себя про отца и огурец, и тихо смеялся.

Умён не по годам. Такие дети, Слыхал я, долго не живут на свете.

За раннею весною — есть примета — Увы, короткое приходит лето!

Вы юны, принц, и вашей чистоте В коварство мира не проникнуть взглядом. По внешности о людях судит юность, Но внешность согласуется с душой — Свидетель Бог — лишь очень, очень редко.

А я, вздохнув, цитирую писанье: Сам Бог велит за зло платить добром. Так низость голую я прикрываю Лохмотьями священных ветхих текстов И, сердцем дьявол, выгляжу святым.

Что мне сказать? Наш мир устроен плохо: Орлам нет места, галкам — всюду пир. Когда в стране все плуты вышли в знать, Что остается знатным? Выйти в плуты?

— Ты сам отверг закон людской и Божий! Зверь, самый лютый, жалости не чужд. — Я, леди, чужд. Так, значит, я не зверь. — О, чудо — дьявол истину изрек!

Забыли вы законы милосердья: Нам надлежит платить добром за зло И за проклятия — благословеньем.