Игорь Штрауссман

— С вами был брат. Генри Франкенштейн — он был с вами в ту ночь. Он был старше или младше вас? — Старше. — И вы его обожали. И, скорее всего, это была ваша идея выйти погулять в снегу. И он уберег вас. Он умер, а вы остались живы. Разве не в этом все дело, Виктор? Вам хочется избавить других от боли, которую вы испытали сами. — Нет. Нет, мои цели гораздо важнее. Не понимаешь? На мой взгляд, в ту ночь брата лишил жизни я. И я должен восстановить равновесие. Теперь я должен сотворить жизнь. — Виктор, так этого не сделать. Так будет все больше и больше, и больше боли. И на каком бы этапе вы не находились — это не для вас. Вы хороший человек, Виктор.

— Мотивы Финнегана меня не волнуют, я сегодня изменю пределы людской жизни и теперь этот жалкий мир, который отверг меня, навсегда запомнит мое имя! — Если вы сделаете все, как он хочет, запомнят не ученого Франкенштейна, а только монстра.

— Та тварь, в колледже, Игорь, ее глаза были совершенно пусты. Есть разница между использованием приборов для возвращения к жизни и созданием того, что вообще не должно существовать. Виктор это должен понять. — Я не собирался покидать цирк, я думал, что пробуду там до конца дней, а Виктор дал мне совсем другую жизнь и просил лишь одно — поверить в него. — Я понимаю это, Игорь, но хочу сказать: не позволяй больше никому собой помыкать. Виктор называет тебя другом, но если ты думаешь, что он на ложном пути, то об этом нужно сказать.

— Осмелюсь заявить, что мы с Игорем стоим на пороге создания жизни и смерти. — Мне ваши мысли внушают некую тревогу. — Ммм, мы суеверны, да? — Нет. Просто я за естественный порядок вещей. — А ты, что молчишь, Игорь? — Прежде, я согласился бы с тобой. Посмотри, двадцать лет назад эти электрические лампы сочли бы волшебными. Твои травмы в цирке были бы смертельными. Каждый день наука и техника меняет наш образ жизни. Я тому пример. — И это не оспорить! — Смерть — другое дело.

Медицина вызывала у меня невероятный интерес, а особенно анатомия человека. Мне хотелось понять все в той внутренней вселенной, которая делает нас теми, кто мы есть. Мозг, легкие, кости, мышцы, сердце... Я не знаю, почему эта наука о жизни захватила мое воображение. Может, так я сбегал от реальности...

— Почему у вас дурацкий грим? — Так, я клоун. — Какой вы клоун? Вы врач, который прямо на ходу выполнил хирургическую операцию! — Ну... я врач-клоун.

У меня тогда не было имени, меня звали просто Горбун или Уродец, если по-доброму. Но, честно говоря, меня это не задевало. Нелепо обижаться на жестокость тому, кто не ведал доброты.

Все помнят эту историю... Вспышка молнии... Безумный гений... Дьявольское создание. Мир, конечно же, запомнил монстра, а не человека, но если хорошенько призадуматься, все не так однозначно. Порой монстром становится человек.