Илья

Вроде всё и правильно сделал, а всё равно – в ад. На земле жизнь так организована, чтобы все люди непременно в ад попадали. Особенно в России.

Был ноль. Вода превращалась в лёд, а лёд в воду. От нулевого воздуха страх пошёл таять, а вместо него стал копиться по капле отмороженный гнев. За что с Ильей всё так? Почему жизнь в углу прошла и в углу кончается? Почему такое бессилие у него против мира? Где справедливость в том, что ему от наказания не отвертеться? Почему человека убить – получается, а простить – нет? Почему всё в руках у живоглотов? Почему, кроме как руки на себя наложить, другого побега нет, а за самоубийство – в ад? Ну ты бог или хозяин скотобойни?! Терпеть. Голову прятать в руки, шею втягивать в плечи. Как на зоне – не выделяться, не спорить, не возражать. Дали метлу – мести. Сказали отвернуться – отворачиваться. С богом договариваться только о том, чтобы кумовья стучать не заставили. Блатных обходить. Вертухаев обходить. В глаза не смотреть. Ждать свободы. Да где она?!

– А ты, Илья? – спросил я. – Ты встретил свою половинку? Илья улыбнулся и ответил: – Не поверишь, но я все ещё в поиске. Чувствую, что уже пора, но пока не встретил ту самую единственную. – А что должно произойти? – поинтересовался я. – Как ты почувствуешь, что перед тобой твоя женщина? – Будет, как ты и сказал, искра, а не только тяга. Тебе захочется не только обладать ею, как женщиной, но и просыпаться рядом с ней каждое утро.

– А какая она – любовь – на твой взгляд? – поинтересовался я. – Хм… – Илья нахмурился. – Однозначного ответа нет. Описать состояние любви сложно. У каждого оно свое. – Например? – У одних любовь – это привязанность. У вторых – уважение. У третьих – взаимопонимание. У четвертых – доверие и преданность. У пятых – нечто неосязаемое. У шестых все вместе взятое. – Получается, – сказал я, – шестые самые счастливые. – Возможно, – улыбнулся Илья. – Счастье тоже у каждого свое.

— Ты женатый? — Холостой — необученный. — А что так? — Любовь мешает. — Вроде бы наоборот? — Любовь к чужой бабе всегда мешает. — Ну, а она как? — Она? «Она другому отдана и будет век ему верна...»

— Всё-таки, зачем ты пришёл? — Сначала захотел узнать — как ты?... а потом больше ни о чём не мог думать... — А говорил — не маньяк... — Врал.

— Ну что с тобой происходит? Глупо, бездарно так относиться к собственной судьбе. Клара нашла тебе опытного психотерапевта. — Передай Кларе, чтоб вернула украденный у Карла кларнет... Неудобно.

Я живой, живые все время опаздывают, мать, а вот мертвые-то как раз никуда не спешат.

– Я вообще не понимаю, как выдержала без тебя столько дней. Ты хотя бы скучал, ну немножко, капельку скучал по мне? – Маша выпалила всё это на одном дыхании, замолчала, зажала рот и пробормотала в варежку: – Зачем, зачем? Нельзя говорить такое вслух. – Почему? – Потому что, если я буду без конца повторять, как сильно тебя люблю, тебе надоест, ты решишь: это моё, оно никуда денется. Поставишь на полочку и отправишься в свободный полет, покорять новые вершины.

Понимаешь, Олюша, любая позиция оглупляет. Нельзя стоять на чем-то одном. Табурет и тот на четырех ногах!

Нервные клетки, как и сгоревшая свинина, не восстанавливаются.

— Я с тобой серьёзно... — Позже десяти вечера, Илюша, я серьёзно не разговариваю.

Человек — это великое предательство, «облажавшийся» идол! Человек не оправдал ожиданий. За одно это он ненавидит всё человеческое! Ущербный и самодовольный, пассивный и слабый, но при этом мнящий себя центром вселенной — вот он, человек.

Рублевка — это русский Беверли-Хиллз.