Марина

— Нет, Марина, хватит! Я устал... устал бегать за тобой.. — Самуэль, послушай... — Нет! Я устал всё время убеждать тебя... Но больше всего я устал ждать, пока ты наберешься смелости порвать со мной!

У меня было все: удобный дом, интересный мужчина, перспективная работа, верные друзья. У меня не было ничего: уютного дома, любимого человека, выражения себя, близких людей.

Я ненавидела всё. Презирала еще. Но ненавидела больше всего. Мне хотелось выть, орать и кусаться. Я, как загнанная собака, все время бежала по кругу. Мне хотелось стучать в стены, бить окна и бросаться на женщин в правильных юбках чуть ниже колен и на мужчин в рубашках и пиджаках. Хотелось вцепиться в горло каждому, кто этим тоном, предающим живую человеческую природу, объявляет мне о том, кто такой настоящий филолог. Настоящий ученый. Настоящий человек. Но я надевала свою юбку ниже колен и продолжала бежать из страха остановиться. Из страха завыть и быть застреленной.

Грань между нормой и сумасшествием оказывается очень тонкой. Вчера ты устраивала вечеринку под названием «День Дурдома». Все твои друзья пришли в белых халатах и с волшебными головными уборами. Кто-то ходил с раскрытым зонтом по квартире на случай дождя. Кто-то все время звал собаку, которой нет. А сегодня ты, словно из автомата, изрешечена паническими атаками. Ты опять не спала несколько суток. Ты даже не можешь плакать, потому что тебя трясет изнутри. И кто ты теперь?... Ты, так четко проводившая вчера эту разделительную линию?..

Один неэтичный поступок в день — это не считается.

Я смелая, когда нет выхода.

— Ну что с тобой происходит? Глупо, бездарно так относиться к собственной судьбе. Клара нашла тебе опытного психотерапевта. — Передай Кларе, чтоб вернула украденный у Карла кларнет... Неудобно.

— У меня была запланирована пара встреч. — Со своей рукой? — Э! Вы тоже это делаете! — Нет, не делаем. — Ложь! Все делают! Че, по-твоему, те чуваки за экраном делают сейчас?

Знаете, моя бабушка говорила, что на еду не обижаются.

— Эй-эй-эй! Ты куда полез? Ты чего? — А я всегда, когда больной, к сиделкам пристаю. — Тебе же «лежалка» нужна, а не сиделка!

— Это был тот же мальчик... Жаль, если они видели нас... — Они не видели... Она ничего не видела из-за слёз, а он ничего не видел, кроме её слёз, — тихо ответила Катя.

— Что?! — Спасибо! — Пожалуйста! — Ну и все! — Не стоило беспокоиться! — И не буду! — Здорово! — Всего хорошего! — И тебе того же! *захлопывает дверь*

– И вообще, ты почему до сих пор на ней лежишь?! – Мягко, вот и лежу, – огрызнулся парень, но поднялся. – А девушку назад поставить? – вкрадчиво поинтересовалась Марина.

Приказав Вилтрасу проводить ко мне гостью, как только она появится перед воротами, я откинулся на спинку своего любимого кресла и постарался заснуть. Когда девушка говорит, что она будет через минуту, можно смело прибавлять час… – Здравствуй, беглец. – Марина появилась ровно через минуту, заставив засомневаться в том, что она женщина.

Ты ничего не знаешь о лишениях. Но ты узнаешь.

Ты сам сказал, что это было вчера, а сегодня мне ничего не нужно. Так уж мы, женщины, устроены — у нас семь пятниц на неделе, а вы, мужчины, просто дураки!

Итак, красота мира не зависела от окружения и обстоятельств! Она зависела от чего-то совсем другого, от того, на что откликается душа — это съежившийся и замкнутый «волшебный веер».

– Уже слишком поздно, – заметила она, внимательно следя, чтобы на этот раз дверь защелкнулась. – Я не пью, – отказалась она и хлопнула полстакана коньяка. – Я влюблена только в литературу, – предупредила она, нежно гладя Марьяновича по щеке. – Я никогда не буду вашей, – поклялась она, помогая Марьяновичу раздевать ее.

Я искренне восхищаюсь женщинами без комплексов. По-моему, они очищают и тонизируют воздух, как гроза!

Случилось то, что, если бы ты действительно хотел сделать мне подарок, надо было выбрать его самому, попросить, чтобы его красиво упаковали, и спрятать до поры до времени, чтобы получился настоящий сюрприз. Вот это называется истинным знаком внимания. Вообще, Томас, предупредительность — редкое качество, женщины очень его ценят. Но могу тебя успокоить: одного этого мало, чтобы окольцевать мужчину.

Старые что малые, хочется, чтобы пожалел кто, а старых-то никому не жалко.

Это как «всё включено». Отдых без курортного романа — выброшенные деньги. Положен в торте крем, значит, он там должен быть.

Любовь к морю и с годами не проходит. О нём я буду думать всегда, и оно всегда меня будет радовать, это любовь без разочарований...

— Встречи и расставания, расставания и встречи – это же жизнь! — Если это жизнь, то, что тогда смерть?

— Дорогие Максим и Марина! Вы приняли важнейшее решение: никогда не ущемлять свободу друг друга, чтобы как можно дольше сохранить взаимную любовь и уважение. Я обращаюсь к Вам, Максим Эммануилович. Согласны ли Вы не брать в жены Марину, чтобы никогда не ходить при ней по дому в трусах, не изменять ей, не приходить домой пьяным, не оскорблять ее и не бить? — Согласен. — Марина Владимировна, согласны ли Вы не выходить замуж за Максима, чтобы никогда не придираться к нему по пустякам, не ревновать его к друзьям, не залезать в его мобильный телефон, не лгать, что у Вас болит голова и не ходить по дому в маске из огурцов? — Да. — Объявляю Вас не мужем и не женой. Будьте свободны и любите друг друга вечно.