Маша

Опасность очень заводит.

— А ты почему спросил? — Подумал, вдруг ты это тогда так просто сказала? Ну чтоб базу подвести под... это вот все. — Макс широким жестом обволокла кровать, где они лежали. — Конечно, не просто так! Я вообще редко что-то просто так говорю. — В самом деле? — Макс приподнял одну бровь. — А мне почему-то казалось, что ты болтушка. — И что? Мне просто есть, что сказать. И не всегда получается промолчать, когда нужно. Но это не значит, что я только глупости говорю или то, чего вовсе не думаю.

— Пахомовы достают для своей дочке кручину. — Чё? — Кручину на лицо. Это сейчас такое самое модно в Париже выражение лица, а у нас достать невозможно. — Пахомовы достанут, у них везде рука.

Люди говорят: «Им только рожна не хватает». Вот поезжай и принеси мне рожно.

– Изучать Ай‑Ти – это сложно для девочки. Так ты умная, что ли? – начала я подкалывать Ксюшу. На мастерском учили подкалывать людей жестко, но по‑доброму. Так, чтобы ставить их на место, говорить любую жесть, но чтобы они не обижались. – Волосы, получается, специально красишь, чтоб прикрывать наличие мозга? – продолжала я. – Так брови у нее тоже светлые, – смеясь, включилась Маша из другого конца зала. – Умная ведь, брови красит тоже! – отвечаю. – Да нет, я не умная, – начинает оправдываться Ксюша. – Ай‑Ти это не значит, что я программы пишу, да на втором курсе я всего лишь мало в чем разбираюсь на самом деле! – Она оправдывалась за то, что в самом начале она выставила предметом своей гордости и что должно было поднять ее в наших глазах – за свое образование. Отлично. Все по слайду Алекса. Теперь ее нужно хвалить. Показать, что я на ее стороне на самом деле. – Ну, как бы там не было, девочка, которая учится в такой сфере, без мозга быть не может. Какой курс? Второй? Если с первого не отчислили – в голове, значит, что‑то есть! – уже снисходительно, с одобрением говорю я ей. – Ну да, я неглупа, – уже без пафоса и спокойно признает она. Я позволила ей быть умной на моих условиях. – Кто‑нибудь знает, как включить телевизор? Ты же айтишник, включи! – подключаются к разговору девочки с дальнего дивана. Они еще не поняли, что мы уже померялись силами и битва закончена. – Я айтишник, а не электрик! – возмущается Ксюша. – Да ладно, чего уж там! На первом курсе уже должны были научить, как лампочку поменять, телевизор починить. Я тебя перехвалила! – гипербализирую я откровенный подкол, выводя в позитив всех, включая агрессора.

Мужчины, как ветер — влетают в открытую дверь.

— Омар, я прошу Вас быть терпеливее. Ваша деликатность меня очень трогает. — Мой придворный колдун говорит, что женщина решает, когда открыть ворота в рай.

— Пап, а почему вы с мамой развелись? — Как тебе объяснить? Вот лебеди — они создают пару, заботятся о птенцах и остаются вместе на всю жизнь. Другое дело — утка, как только самка сядет на яйца, у самца появляются более важные дела и он линяет в прямом и переносном смысле. Почему это происходит? — Потому что он утка? — Ну да. Природа так устроила. Вот я, фигурально говоря, — утка, а твоя мама была прекрасная лебедь. Понимаешь? — То есть, когда она выходила за тебя, она думала, что ты лебедь, а ты оказался уткой? — Нет, она всегда знала, что я стопроцентная, конченая утка. Просто она меня любила, думала, что из утки можно сделать лебедя. Она не смогла и ушла к другому лебедю по фамилии Дятлов.

– Я вообще не понимаю, как выдержала без тебя столько дней. Ты хотя бы скучал, ну немножко, капельку скучал по мне? – Маша выпалила всё это на одном дыхании, замолчала, зажала рот и пробормотала в варежку: – Зачем, зачем? Нельзя говорить такое вслух. – Почему? – Потому что, если я буду без конца повторять, как сильно тебя люблю, тебе надоест, ты решишь: это моё, оно никуда денется. Поставишь на полочку и отправишься в свободный полет, покорять новые вершины.

Ты нам, сукин сын, позавидовал, что нас в армии кормили и одевали? А то, что нас в армии убивали, ты забыл?

Наша жизнь превратилась в проблему натёртых полов и начищенных кастрюль.

Чтобы еще раз я его спасать решила! Да ну на фиг это чипидейлство.

Любовь — это как жажда в пустыне. Физиологическая потребность неисчерпаемая.

[звонит телефон] — ... Посольство Кении! — Привет, па! — [смеется] Дотя, это ты?! Да. Зарплата. А как ты догадалась? — Да ты всегда веселый, когда зарплату дают.

— Что такое любовь? Желание? — тихо осведомилась девушка, пытаясь понять. — Желание — это лишь одна из составляющих частей любви. Желая кого-то, ты стремишься к обладанию телом, а любя — к обладанию душой. Когда любишь, — попыталась я объяснить ей, — ты хочешь быть рядом с любимым человеком. Стремишься дышать с ним одним воздухом, потому что без него ты задыхаешься; хочешь прожить с ним жизнь и воспитать внуков. Это когда ты чувствуешь его боль как свою и горе делится на двоих, а радость умножается многократно. Когда любимый дарит тебе всего лишь цветы, а кажется, что он подарил тебе весь мир. Когда тебе не нужна предоставленная свобода, потому что единственно правильное место — это рядом с ним.

— Дяденька, вы там трубы прокладываете? — Пральна, прубы тракладываем.

Ты только не обижайся, но ведь это правда, что девочки любят пап сильнее... Ну, по-особенному, что ли... Я папу знаешь как люблю? Ну, как-то не так, как тебя...

Меня волнует, оскорбляет грубость, я страдаю, когда вижу, что человек недостаточно тонок, недостаточно мягок, любезен.

Мне ничего не нужно, но меня возмущает несправедливость.

Мне кажется, человек должен быть верующим или должен искать веры, иначе жизнь его пуста, пуста...

Когда человеку так больно, ничто на свете не имеет значения. Кроме одного — избавиться от боли.

Когда нечего больше сказать, то говорят: молодость, молодость...

Вот почему от любви люди плачут? Не проще ли жить без любви? Но парадокс в том, что без любви люди тоже плачут, от одиночества… Так лучше уж плакать от любви, это, хотя бы, оправдано…

Перед тем как заснуть, Маша прижималась к Жене, чувствуя под губами его соленую от морской воды кожу, и думала о том, какое счастье им было дано в жизни найти друг друга в этом пойманном, засранном мире, где правят сперма и злоба.

— Как странно всё на этом свете. — Что вы хотите этим сказать? — Вот лет пятьдесят или сто назад какие прекрасные, умные, благородные люди жили на этой земле, как глубоко они умели чувствовать, как высоко умели страдать! Какая прекрасная была жизнь! А мы? А какой кошмар будет еще через пятьдесят или двести лет?