Миша

— Здравствуйте, Клавушка! Тут у вас, говорят, рожно есть. Не продадите, а? — Здравствуй, милок. Я тут в углу хлам собрала, ты поройся, может чего и найдешь. — Эх-хе-хе... Отрываемся мы, отрываемся. Лопухом под видом сангигиены пренебрегаем... оглоблю от коромысла отличить не умеем. Где редька — путаем, на синхрофазотроны уповаем. С жиру бесимси! Родную речь талдыкать-кумекать перестали. Кто корень, кто пустоцвет — не ведаем. Верно говорю, бабуся, верь ты мне, бабушка! — Давно ты этой ерундой-то занимаешься?

— Пахомовы достают для своей дочке кручину. — Чё? — Кручину на лицо. Это сейчас такое самое модно в Париже выражение лица, а у нас достать невозможно. — Пахомовы достанут, у них везде рука.

Люди говорят: «Им только рожна не хватает». Вот поезжай и принеси мне рожно.

Наши демоны не умирают — они остаются рядом на всю жизнь. Они ходят с нами рука об руку, шепчут на ухо, ложатся в постель и обнимают во сне. Никому не дано изгнать их до конца, от нас лишь зависит, как мы будем с ними сосуществовать. Кто-то пытается игнорировать и отрицать... Кто-то сдается и становится их рабом. А кто-то устанавливает за ними надзор и неустанно следит, чтобы они сидели по углам и вели себя смирно... И надзор — это..работа, которой нет конца.

— Вчера позвонил Вадику по поводу работы, а он мне сказал, что ты ассистента ищешь... — Ну как... ищу. — А чего ж ты мне вчера-то не сказал? Ты что, не хочешь со мной работать? — Кто? Я? Ну ты даёшь, скажешь тоже! Я просто думал: вдруг ты не захочешь? Не хотел тебя просто обидеть предложением офисной работы, оскорбить, так сказать. Ты же вроде всегда терпеть не мог офисных крыс. — Ничто так не меняет людей, как два месяца без работы и три недели на пельменях.

— Разве можно любить двоих одинаково? — Как тебе сказать? В мировой литературе этот вопрос остался открытым.

Наличие одного дурака не отрицает возможности наличия нескольких дураков в том же ареале.

– Рубен, я много раз объяснял тебе, что извиняться нет смысла. Если ты что–то сказал или сделал, то в тот момент у тебя были на это причины. Жалеть о том, что ты сделал, когда у тебя появились дополнительные данные, бессмысленно.

Запоминай. Не бывает честных людей. Люди бывают умные и глупые. Умным все достается, глупым – ничего.

Я никогда никого ни о чем не прошу. Я заставляю или убеждаю. Просить бессмысленно.

– Света, ты устала? – полуспросил Миша. – Да, я устала: белье прокипятила, в магазины сходила, полы помыла… – Ветер подтолкнула, – продолжил Миша, – чтобы он, ленивый, не стоял на месте. Дождь хотел мимо – тучу пришлось потрясти, все требует работы, и ночью не сплю: слежу, чтобы звезды не ленились выполнять свой долг. Только отвлечешься от ленивого мира, сразу… Так, приводя в порядок Вселенную, и устаешь.

– Миш, почему писатель К-ов еще ничего такого не написал, а ведет себя, словно знаменитость какая? – Магическое поведение. Он думает: буду вести себя, как знаменитость, и тогда напишется что-то… такое.

«И тут ему катаклизмы жизнь прописала, как клизмы», сочинял он на ходу.

Он понял, что с какого-то момента его стали больше устраивать и даже радовать те люди, которые просто умели себя хорошо вести. Этакие вежливые, пунктуальные, не сокращающие дистанцию, немногословные; такие вот редкие, в общем-то, у нас люди. Какие у них там камни за пазухой и фиги в кармане — это их дело. Но вот вовремя пришёл, сказал всё только по делу, улыбнулся, попрощался и ушёл, даже раньше намеченного, — значит, приятный и, скорее всего, умный человек. С такими хотелось сотрудничать и даже общаться.

... Надя что-то рассказывала о себе — в смысле, о своей прошлой жизни. Это не казалось ему странным, даже нравилось — ясно же, что раньше у нее была совсем другая жизнь, и у него тоже, хорошая, конечно, но бессмысленная, а теперь они встретились, и все это не считается, потому что наконец-то началось настоящее.

— Алло. — Миша, это Эммануил Гедеонович. — Какой Эммануил Гедеонович? А, здравствуйте, Эммануил Гедеонович. Я вас сразу узнал!

— Ну что, родная, — выдыхая дым и пар, тихо, но отчетливо сказал Миша Москве, — ещё одного человека доконала?! Доконала и гудишь? Ну гуди, гуди... Что ты ещё можешь?..

Я пытаюсь построить Лондон вокруг себя, брат.