Нина Горланова

В старости ночи Становятся длиннее. А в беде — хочешь не хочешь. Становишься стройнее.

Не для меня блестит алмаз, Не для меня кафе открыли, Не для меня бабло нарыли, И бренды тоже не для нас.

Приходится пить То, что в колодце, Приходится петь То, что поется...

Когда терпенью край, Играй, душа, играй: Как будто все о"кей! Спокойно чай попей Иль книжку почитай. Играй, душа, играй: Как будто близко рай.

Пилкой голоса ты пилишь мои нервы, а ведь сама на них сидишь! Перепилишь и упадешь...

– Света, ты устала? – полуспросил Миша. – Да, я устала: белье прокипятила, в магазины сходила, полы помыла… – Ветер подтолкнула, – продолжил Миша, – чтобы он, ленивый, не стоял на месте. Дождь хотел мимо – тучу пришлось потрясти, все требует работы, и ночью не сплю: слежу, чтобы звезды не ленились выполнять свой долг. Только отвлечешься от ленивого мира, сразу… Так, приводя в порядок Вселенную, и устаешь.

...спор – это почти приключение, только в виде слов таких интересных.

Нужно есть пиццу и говорить себе, что это – салат овощной, все ведь от мозга зависит.

– Миш, почему писатель К-ов еще ничего такого не написал, а ведет себя, словно знаменитость какая? – Магическое поведение. Он думает: буду вести себя, как знаменитость, и тогда напишется что-то… такое.

– Настя, а почему у тебя такие грязные ноги? – спросила Нина. – Так я ведь везде хожу. – А руки почему грязные? – Но я же все трогаю. – Так. А шея-то почему грязная? – Ну, я кувыркаюсь иногда.

... дочь Брежнева коллекционирует бриллианты, а ты продаешь единственные золотые сережки ради девочки с помойки. Зачем?

Тихий набредет, а быстрый налетит.

«И тут ему катаклизмы жизнь прописала, как клизмы», сочинял он на ходу.

...всякое чрезмерное удовольствие приводит к неудовольствию.

Настя моет руки. Она моет их в раковине. Антон смотрит: только кажется, что Настя моет руки в раковине! На самом деле она моет их в реке, которая за домом, через трубу водопроводную. И вот он видит, как полреки стало коричнево от грязи, а Настя все моет, уже полностью Кама стала коричневая, затем Волга стала коричневая, а там и Каспийское море почернело.

В том-то и прелесть жизни, что всегда не все потеряно.

А вокруг ходили люди и говорили: как плохо стало с продуктами. Они какие-то чокнутые! Настя видела, что еды на полках навалом: сахар стоит огромными пирамидами. Если бы у сахара были зубы, он сам себя съел бы! У Насти потекла слюна...

ЧЕСТНОЕ СЛОВО: врать не хочу – оно само врется!

Он догадывался, что дело хождения в булочную – нужное совсем не потому, что там хлеб (родители могли бы сами его купить). Это дело опасное, а мужчинам нужно пройти разные испытания. Иначе почему бы мама так гордилась, что он ходит в булочную.

... Фая перешла на примирительный тон: водка помогает от УНИЖЕННОГО давления.

Вермишелевые звездочки... убежали из наклоненного пакета прямо на улицу. Настя подняла глаза и увидела, что звездочки из пакетного супа улетели высоко и сияют теперь оттуда. Так появились звезды на небе.

Так Настя поняла, что люди становятся хорошими, когда ссорятся.

Скоро мать принесла маленький сверток, в котором была сестра. Дядя Вася звал ее всегда: «Доходяга». Мол, все равно подохнет – кожа да кости. Доходягу положили на пол, и Настя крепко прижимала ее к себе, чтобы согреть. Она кормила сестру размоченным хлебом, который придумала воровать у голубей.

Во время голодовки она кричала, потом замолкла и заметила, что стало темно. Когда она опять закричала, стало светло. От большого крика время разделилось на день и ночь. И ее переложили в другую комнату. Там были люди в белых халатах. Они давали белую кашу. И называли ее вдруг Настей. Так получилось, что Гнида и Настя – одно и то же.

Мать говорила: «Гнида ты! И в кого такая проглотка – знала бы, на алименты подала!» И Гнида радостно тянула свои ненасытные губы в сторону голоса, запаха и вида матери. Но вскоре грудь перестала давать молоко, и наступила первая большая голодовка.