Ирэн Ледуайен

Алиса страдает очень редким извращением — настолько редким, что ему даже не придумали название.

Ужасно непростительное человеческое свойство — пасовать у подножия мечты.

Ты была такой вдохновляюще-неприступной, а неприступные крепости всегда ведь хочется покорить. Меня возбуждала твоя застенчивость, я принимала её как вызов, я хотела сломить её, похитить твой невинный взгляд. А сейчас ты зажимаешь меня по углам, требуешь ответов, и я не знаю, что с тобой делать…

— Ты же всё равно когда-нибудь выйдешь замуж? Я посмотрела на отца со вздохом усталого возмущения. — Ты даже точно не знаешь, наденешь ли сегодня штаны, почему я должна точно знать, выйду ли я когда-нибудь замуж?

— Меня так раздражают люди, которые садятся с краю, хотя место у окна свободно. — Люди, они вообще раздражают.

В русском, в отличие от французского, слова могут стоять там, где им заблагорассудится. И иногда это кардинально меняет смысл фразы. Например, «ты пошёл» и «пошёл ты…».

— Нельзя быть таким эгоистом. — А кто такой эгоист? — Это человек, который живёт в гармонии с собой, создавая дисгармонию вокруг.

Мне от тебя не надо роз, Сыграй мне на гитаре Doors И отпусти меня в любовь, Которой не было с тобой.

— Поймите, детка. У меня беда. — Какая? — Мне двадцать девять лет.

Только слабак может брать женщину силой.

— Как можно склеить твою подружку? — Ты стихи знаешь — японские, в оригинале? — Нет. — Тогда никак.

Я не пью — я экономлю свою жизнь.

Я не пью, не курю, не принимаю наркотиков, ни с кем не сплю и пребываю в постоянном стрессе из-за невозможности побыть в одиночестве. Еда и книги — это всё, что мне осталось!

С ненавистью смириться можно, но с насмешкой — никогда.

— И с каких это пор мы с тобой встречаемся?! — Со следующего года точно будем.

— Знаешь, иногда соблазну лучше поддаться хотя бы потому, что он может уже не повториться. — Это Уайльд сказал? — Это я тебе говорю.

— Сможешь разобрать его гитару? — Не ломая? — Да. — Какая ты жестокая… — Почему? Ведь тогда он сможет её собрать. — Ты ко мне жестокая. Думаешь, легко — разобрать гитару, не ломая?

«Иди ко мне». А вдруг пойдёшь ты? А вдруг ты рысью побежишь? Я не поверю, испугаюсь. Я отшучусь — ты промолчишь…

Когда мы въехали в Париж, Марк свернул на Ледрю-Роллен. — А может, через «золотого мальчика» поедем? Так быстрее будет. — Какого ещё «мальчика»? — не понял он. — Ну я так колонну на площади Бастилии называю. Марк чуть руль не выпустил от смеха. — Чего непонятного? — рассердилась я. — Там же наверху мальчик золотой стоит! — Во-первых, мальчик — бронзовый, а во-вторых, это Люцифер с факелом.