Курт Хаммел

— Ты разбила стекло! Ты разбила стекло, как ты могла так поступить? — А ты разбил мне сердце.

Единственное лекарство от одиночества — торт.

— Нет. Мы не будем этого делать. — Почему? Курт, это не насилие, это смекалка. Я прикрепила диктофон к твоему лифчику.

— А ты уверен, что мы должны выпустить триста живых голубей в помещении? Разве потом не будет немного... грязно? — Именно поэтому мы накормим их блестками.

Не хочу беспокоить вас своими проблемами. Обычно я записываю их, а потом жду, чтобы рассказать о них в реалити-шоу.

Извините, но если я захочу петь про Господа, я пойду в церковь. Причина того, почему я не хожу в церковь, в том, что большинство церквей не особенно задумывается о людях с нетрадиционной ориентацией. Или о женщинах. Или о науке.

— Знаешь разницу между этим местом и Нью-Йорком? — Славные рогалики? — Ты всегда можешь вернуться. Но ты не станешь.

— Иногда это очень тяжело. — Знаю. Но в конечном итоге это того стоит. Я обещаю.

Вы вообще смотрите на свои телефоны? Рейчел застряла в Лос-Анджелесе! Нам нужно задержать сегодняшний спектакль до её возвращения. Я думал, мы могли бы сказать, что в театре заложена бомба, или клопов напустить, или я мог бы вбежать в холл с криками: «Эй, Барбара в парке дает бесплатный концерт!»

Я не коробка. Во мне больше четырёх сторон.

— Мерседес, ты ни в коем случае не должна стесняться своей фигуры. — Стесняться? Нет-нет. Я боюсь слишком сильно обнажиться и спровоцировать сексуальный бунт.

— Слышал? Весь кампус стоит на ушах. — Это школа искусств. Они стоят на ушах, даже если в автомате закончились мармеладные червячки.

— Я думаю, мы с тобой похожи сильнее, чем ты думаешь. — Ужасные слова. — Я знаю, ты одинок. Я не могу даже представить, насколько трудно иметь чувства в старшей школе и не иметь возможности выразить их, чтобы тебя не унизили, не высмеяли или что-нибудь еще хуже. Мы собираемся выиграть на Национальных соревнованиях в этом году. Знаешь, почему у нас это получится? Потому что у нас есть ты. — Верно. — Есть двенадцать человек, которые любят тебя за то, что ты остаешься самим собой.

— С кем ты собираешься петь? — С самым талантливым человеком в хоре. С самим собой.

Когда ты другой, когда ты особенный... Ты привыкаешь быть один.

— Привет. Мне нужно тебе кое-что рассказать. — О, пожалуйста, только не еще одна беременность.

Как ты думаешь, каково это — лететь в первый раз? Вот ты сидишь в гнезде — единственном доме, который знаешь. И даже когда ДНК и миллионы лет эволюции говорят тебе, что если ты прыгнешь, то не упадешь на землю камнем, ты никогда не знаешь наверняка. Это похоже на отношения. Ты доверяешь кому-то свое сердце и говоришь себе, что ты в безопасности, но ты никогда не знаешь. Возможно, сегодня или завтра, его бросят, как камень.

— Ну вот мы и пришли, третий урок — французский. У меня сейчас математика, так что жди меня в классе до звонка. Я приду, чтобы провести тебя на обед. — Ты заметил, что на этой неделе меня еще никто не дразнил? — Это потому что мы защищаем тебя. — Возможно. Но, может быть, меня никто не беспокоил, потому что никому нет дела. — Ты мечтаешь. — Хорошо, слушай, я не говорю, что в этой школе все готовы принять гея. Но, по крайней мере, они достаточно развиты, чтобы быть равнодушными. Я вижу, насколько ты несчастен, Дейв. Я мог бы просто ненавидеть меня, когда ты задирал меня. Но все, что я вижу сейчас — это твоя боль. Ты не должен себя мучить из-за этого. Я не говорю, что ты завтра должен признаться всей школе, но может быть, наступит такой момент, и ты сможешь. Что не так? — Я... черт возьми, я так сожалею, Курт. Мне, мне очень жаль, что я так поступал с тобой. — Я знаю, знаю. — Круто, спасибо.

Я люблю романтику. Поэтому мне так нравятся бродвейские мьюзиклы. Потому что прикосновения кончиков пальцев уже сексуально само по себе.

Я в таком отчаянии, что уже два дня ношу одну и ту же одежду.

Будущее было чем-то вроде абстрактной идеи. И мечты было достаточно, понимаете? А теперь будущее словно оголённый нерв. Оно ожидает, что мы предпримем что-нибудь. И оно не заинтересовано в том, чтобы давать нам поблажки.

Так, №5, он очень стыдный, я написал его до встречи с тобой. Вступить в связь на росистом сиреневом лугу с Тэйлором Лотнером, пока он не стал толстым.

Так что вас сюда привело? Ищете работу в школе, где карандаш используют не только как оружие?

Иногда трудно оценить, какая ты певица, если все, о чем я могу думать — это засунуть носок тебе в рот.

— В чем твоя проблема? Чего ты так боишься? — Кроме твоих попыток заглянуть ко мне в штаны? — Ох, ну да. Главный кошмар всех натуралов — это то, что все геи хотят вас совратить! Так вот — это не так! Ты не в моем вкусе! Да, меня не тянет к вечно потным толстячкам, которые к тридцати уже облысеют. — Не нарывайся, Хаммел! — Ты меня ударишь? Давай! Бей, но я останусь тем, кто я есть. Тебе не выбить из меня гея, как мне из тебя идиота.