Лариса Дмитриевна Огудалова

Уж если и быть вещью, то очень дорогой.

Зачем я плачу пред тобой, И улыбаюсь так некстати? Неверная страна — любовь Там каждый человек — предатель.

Я словно бабочка к огню Стремилась так неодолимо В любовь — волшебную страну, Где назовут меня любимой!

Можно все расточить и растратить, Но любви не отнять у души.

Чем старинней наивность романса, Тем живее его соловьи.

— Они смотрят на вас, как на вещь... — Я — вещь. Наконец-то слово для меня найдено.

Самое тяжкое оскорбление для меня — это ваше покровительство.

— Опомнитесь! Вернитесь! Я вам прощаю! Я всё прощаю! Я прощаю вам всё!!! — Только я-то себя не прощаю!

Вы не ревновать ли? Вы эти глупости оставьте! Это по́шло, я не переношу этого.

Я для Вас кукла, поиграете Вы мной, изломаете и бросите.

Если спросить меня, зачем я живу? Не знаю!

Все себя любят... Когда же меня-то кто-нибудь любить будет? Доведёте вы меня до погибели.

Я любви искала и не нашла... На меня смотрели и смотрят, как на забаву. Я не нашла любви, так буду искать золото.

Нет, теперь не ожидала. Я ждала вас долго, но уж давно перестала ждать.

Ах, дело сделано; можно только жалеть, а поправить нельзя.

— Позвольте узнать: ваш будущий супруг, конечно, обладает многими достоинствами? — Нет, одним только. — Немного. — Зато дорогим. — А именно? — Он любит меня. — Действительно дорогим; это для домашнего обихода очень хорошо.

— Что значит «так»? То есть не подумавши? Вы не понимаете, что в ваших словах обида, так, что ли? — Конечно, я без умыслу. — Так это еще хуже. Надо думать, о чем говоришь.

А напоследок я скажу... А напоследок я скажу: Прощай, любить не обязуйся. С ума схожу. Иль восхожу К высокой степени безумства. Как ты любил? Ты пригубил Погибели. Не в этом дело. Как ты любил? Ты погубил, Но погубил так неумело.

Я еще только хочу полюбить вас; меня манит скромная семейная жизнь, она мне кажется каким-то раем. Вы видите, я стою на распутье; поддержите меня, мне нужно ободрение, сочувствие; отнеситесь ко мне нежно, с лаской! Ловите эти минуты, не пропустите их!

Надо думать, о чем говоришь. Болтайте с другими, если вам нравится, а со мной говорите осторожнее!

— Мне хочется знать, скоро ли женщина забывает страстно любимого человека: на другой день после разлуки с ним, через неделю или через месяц... имел ли право Гамлет сказать матери, что она «башмаков еще не износила» и так далее. — На ваш вопрос я вам не отвечу, Сергей Сергеич; можете думать обо мне, что вам угодно. — Об вас я всегда буду думать с уважением; но женщины вообще, после вашего поступка, много теряют в глазах моих. — Да какой мой поступок? Вы ничего не знаете. — Эти «кроткие, нежные взгляды», этот сладкий любовный шепот, — когда каждое слово чередуется с глубоким вздохом, — эти клятвы... И все это через месяц повторяется другому, как выученный урок. О, женщины! — Что «женщины»? — Ничтожество вам имя! — Ах, как вы смеете так обижать меня? Разве вы знаете, что я после вас полюбила кого-нибудь? Вы уверены в этом? — Я не уверен, но полагаю. — Чтобы так жестоко упрекать, надо знать, а не полагать.

— Мы люди бедные, нам унижаться-то всю жизнь. Так уж лучше унижаться смолоду, чтоб потом пожить по-человечески. — Нет, не могу; тяжело, невыносимо тяжело. — А легко-то ничего не добудешь, всю жизнь и останешься ничем. — Опять притворяться, опять лгать! — И притворяйся, и лги! Счастье не пойдет за тобой, если сама от него бегаешь.

Для несчастных людей много простора в божьем мире: вот сад, вот Волга. Здесь на каждом сучке удавиться можно, на Волге — выбирай любое место. Везде утопиться легко, если есть желание да сил достанет.

— ... допускаете ли вы, что человек, скованный по рукам и по ногам неразрывными цепями, может так увлечься, что забудет все на свете, забудет и гнетущую его действительность, забудет и свои цепи? — Ну, что же! И хорошо, что он забудет. — Это душевное состояние очень хорошо, я с вами не спорю; но оно непродолжительно. Угар страстного увлечения скоро проходит, остаются цепи и здравый рассудок, который говорит, что этих цепей разорвать нельзя, что они неразрывны. — Неразрывные цепи! Вы женаты? — Нет. — А всякие другие цепи — не помеха! Будем носить их вместе, я разделю с вами эту ношу, большую половину тяжести я возьму на себя. — Я обручен. — Ах! — Вот золотые цепи, которыми я окован на всю жизнь.

Пусть веселятся, кому весело... Я не хочу мешать никому! Живите, живите все! Вам надо жить, а мне надо... умереть... Я ни на кого не жалуюсь, ни на кого не обижаюсь... вы все хорошие люди... я вас всех... всех люблю.