Рассказчик

В жизни больше несчастья, чем счастья. То, что она длится не вечно — просто милосердие.

В общем, плохо, Иосиф. Все плохо. Но внешне все выглядит блестяще.

Неизлечимый рак души.

Время идёт... ничего не меняется... а Амели по-прежнему одинока.

Окружающий мир кажется мёртвым, и Амели живёт мечтами...

Лишенная контактов с другими детьми, Амели мучается от нервозности матери и холодности отца, и находит убежище лишь в своём воображаемом мире.

Единственное, что он любит, — это трескать подушечки полиэтиленовой упаковки...

Сквозь сон она тихо говорила со мной. То был лепет ребенка и шепот возлюбленной — слова, которые боятся дневного света и в обычной, спокойной жизни редко звучат даже ночью; слова печали и прощания, тоски двух тел, которые не хотят разлучаться, трепета кожи и крови, слова боли и извечной жалобы — самой древней жалобы мира — на то, что двое не могут быть вместе и что кто-то должен уйти первым, что смерть, не затихая, каждую секунду скребется возле нас — даже тогда, когда усталость обнимает нас и мы желаем хотя бы на час забыться в иллюзии вечности.

И — странное дело — это случилось, может быть, именно потому, что я об этом думал.

Ненависть — это кислота, которая разъедает душу; все равно — ненавидишь ли сам или испытываешь ненависть другого.

Впрочем, если умеешь смеяться, в нынешнем мире можно найти много смешного. Как вы думаете?

Сегодня 28 сентября 1997 года, 11 часов утра. В парке аттракционов, рядом с Карпатским горным хребтом, машина, производящая тянучку, производит тянучку. В тот же миг Феликс Лербье, сидя в сквере, обнаруживает, что число нервных соединений в человеческом мозгу превышает число атомов во вселенной. В это время у подножья собора Сакре-Кёр монахини отрабатывают удар по мячу. Температура 24 градуса Цельсия, влажность 70%, и атмосферное давление 999 гектопаскалей.

Единственного друга Амели зовут Кашалот. К несчастью, нервозная атмосфера сделала рыбку истеричной, склонной к самоубийству.

И чем мы владеем на самом деле? К чему столько шуму о предметах, которые в лучшем случае даны нам только на время; к чему столько болтовни о том, владеем мы ими больше или меньше, тогда как обманчивое это слово «владеть» означает лишь одно: обнимать воздух?

Воспоминание — это всегда еще и сожаление о хорошем, что отняло у нас время, и о плохом, что не удалось исправить.

– Ну ты, жертва аборта! Кому ты продал стул? Здесь Паша обладающий сверхъестественным чутьём понял, что сейчас его будут бить, может быть даже ногами.

Жена была любимой, а тёща — начитанной.

За все, что человек берет, он платит собой: своим умом и силой, иногда — жизнью.

В неприятных воспоминаниях есть одна хорошая сторона: они убеждают человека в том, что он теперь счастлив, даже если секунду назад он в это не верил. Счастье — такое относительное понятие! Кто это постиг, редко чувствует себя совершенно несчастным.

У Амели нет мужчины. Она сделала пару попыток, но они оказались неубедительными... Зато у неё есть свои мелкие радости: запустить ладонь в мешок с фасолью, сломать сахарную корочку чайной ложкой и пускать «блинчики» по воде канала Сен-Мартен.

Как было бы здорово, если бы в каждом подвальном окне сидел суфлер и подсказывал хлёсткий ответ. Тогда бы и самый робкий человек знал, что сказать.