Равик

Покой, камин, книги, тишина... Прежде в этом видели одно мещанство. Теперь это мечты о потерянном рае.

Вы живы! Сколько людей приняли смерть, а так хотели пожить ещё чуток, еще хоть самую малость!

Она была очень хороша, и он знал, что любит её. Она не была прекрасна, как статуя или картина; она была прекрасна, как луг, овеваемый ветром. В ней билась жизнь, та самая жизнь, которая, случайно столкнув две клетки в лоне матери, создала её именно такой.

Иногда не понимаешь простейших вещей, подумал он; в одной и той же комнате два человека; один смертельно болен, а другой к этому совершенно равнодушен.

— Ты так много пьёшь! Зачем тебе столько пить? — Жоан, — сказал Равик. — Настанет день и ты скажешь «Слишком много». «Ты слишком много пьёшь», — скажешь ты, искренне желая мне добра. В действительности, сама того не сознавая, ты захочешь отрезать мне все пути в некую область, не подчинённую тебе.

В хладнокровных размышлениях можно растворить ненависть и обратить её в целеустремленность.

Крыс нужно уничтожать, а не затевать с ними грызню.

В том-то и ужас всей жизни, что мы никогда не чувствуем последствий наших поступков. Наступает момент, когда ты вдруг начинаешь понимать — либо ты сделаешь что-то сейчас, либо ты никогда не сможешь ничего изменить.

Ты любишь буйную игру крови, но твое сердце остается пустым, ибо человек способен сохранить лишь то, что растет в нем самом. А на ураганном ветру мало что может произрастать.

И давай-ка посидим, полюбуемся красивейшей в мире улицей, восславим этот мягкий вечер и хладнокровно плюнем отчаянию в морду.

Мы вместе, надолго ли, нет ли — кто знает? Мы вместе, и этого достаточно. К чему нам всякие церемонии?

Конечно, это по-варварски примитивно... но в затруднительных ситуациях именно примитив самое лучшее. Утончённость хороша лишь в спокойные времена.

И если ты будешь меня любить в четыре часа утра, мы сделаем так, чтобы всегда было четыре часа; вместе со временем мы полетим вокруг Земли, и оно остановится для нас.

... когда бесконечное «почему» превращается наконец в определенное «ты»...

Уже никто не верит, что можно спокойно состариться, живя на свои сбережения. Каждый чует запах гари и старается урвать от жизни все, что только может.

— Он прав. Ведь он ехал по главной магистрали. Зачем же ругаться? — Ясно, прав. Потому-то я и ругаюсь.

Как много придумано слов для простого, дикого, жестокого влечения двух человеческих тел друг к другу.

Настоящая трагедия должна быть короткой.

— А можно радоваться одной? — Нет. Для этого всегда нужен ещё кто-то.

Тоска по оставленному или покинувшему нас человеку как бы украшает ореолом того, кто приходит потом.

— Мало ли на свете людей, похожих друг на друга. — Да, но есть лица, которые никогда не забываются.

Странно, как всё, к чему прикасается тело — постель, белье, даже ванна, — лишившись человеческого тепла, мгновенно мертвеет. Утратив тепло, вещи становятся отталкивающими.

Внезапно он почувствовал себя идиотом, — хотел сохранить независимость, а поступил бестактно.

Если ты в пути, ничто не должно удерживать тебя, ничто не должно волновать. Разве что мимолетная связь, но ничего больше.

Когда жизнь так беспокойна, лучше не привыкать к слишком многим вещам.