таксист

— Куда ехать? — Готический замок. — Готический задик?! — Я так и сказал!

…не ищи страданий. Их в жизни и так достаточно.

Рай на Земле наступит, только когда безрукие вымрут, но мы такого счастья не дождемся, потому что эта публика умеет правильно делать только одно — из мамок выбираться.

— Я волнуюсь, давно уже не была на свиданиях. Очень давно. — Знаете, тридцать лет назад я припарковался в неположенном месте. Я сорвался на девушку, которая выписала мне штраф. Я покрывал ее ругательствами, а она смотрела на меня, как профессиональный игрок в покер. И когда я жутко вскипел, ну вы понимаете... — Да, я все понимаю. — Тридцать лет я женат на этой женщине, и она до сих пор умеет так смотреть. Мы поженились через четыре месяца после того случая. Так что, никогда не предугадаешь, что ждет впереди.

— Вы домой, наверное, летите? Халк удивленно приподнял брови и улыбнулся. — Почему вы так думаете? — Потому что только когда нас где-то ждут, мы вот так улыбаемся.

— Свилога! — Сам свилога!

— Как обычно, в «Националь», или в «Эль Гаучо»? — Сегодня — в военкомат.

Таксист улыбнулся: — ... Из Москвы приехали? — Да. — Совсем без багажа... Ай-ай-ай!  — Он поцокал языком.  — Неужели потеряли? — Срочная командировка. Времени не было собраться. — Срочная? В нашем городе не бывает ничего срочного. Тысячу лет назад, две тысячи лет назад, три тысячи лет — здесь уже стоял город. Он разучился быть срочным.

Слушай, ты это, с женой лучше не спорь, с ней даже навигатор соглашается.

— Я вскрыл тысячи черепов. — И что там? — ...проблемы...каждый раз.

В наше время детей балуют чуть ли не всю жизнь, потакают всем их прихотям. И не в одной-единственной семье: так же растут дети соседей и соседей соседей. Всюду одно и то же. Все растут в уверенности, что они особые, лучше всех, и пытаются доказать это самим себе, совершить что-нибудь, чтобы оправдать свое право на исключительность. А если им не удается обрести это «что-нибудь»? Тогда у них остается только непомерное самомнение. Они растут, как луковицы цветов на гидропонике, плавая в бесцветной, прозрачной среде нигилизма. Вокруг такой луковицы нет ничего — ничего, что дало бы им ощущение реальности. Все их материальные потребности удовлетворяются. Они швыряются деньгами и жаждут развлечений. Но, упиваясь развлечениями, они предпочитают забыть о том, что у них за душой нет ничего, кроме непомерно раздутого самомнения. Оно питается соками их искусственного мира, пускает корни, и эти корни разрастаются вглубь и вширь, пока не превращаются в настоящие дикие заросли, где всякий дальнейший рост невозможен. Куда бы ни отправлялись эти юнцы, разросшиеся корни гордыни и тщеславия всюду с ними, занимая несравнимо больше места, чем та луковица, из которой они проросли. Они уже ничего не могут с собой поделать и лениво плывут по течению.

Некоторые туристы думают, что Амстердам – это город греха, но на самом деле – это город свободы. Просто в условиях свободы большинство выбирает грех.

Когда любят, то друг от друга не бегают.

— Он прав. Ведь он ехал по главной магистрали. Зачем же ругаться? — Ясно, прав. Потому-то я и ругаюсь.

— Что для вас значит быть американцем? — «Значит, быть тем, кем хочешь, делать то, что хочешь, быть свободным, если только ты этим не ограничиваешь свободу другого.» Сомневаюсь, чтобы такое сказал бы таксист любой другой страны. И не только таксист.

Меня три вещи раздражают: прищепки, киви и водопроводчики. Очень давно, лет 30 назад, я жил в одном местечке, на четвертом этаже. Однажды я постирал свои вещи. Повесил их за окно. Так одна прищепка сломалась. И мои подштанники полетели вниз. Чтобы их поднять, надо было спуститься вниз поскорее. Я так и поступил, конечно. И там я встретил свою жену. Мы поженились. Родился малыш. А 15 лет спустя мой сын увлекся мотокроссом. Он начал участвовать в соревнованиях. Так вот, за день до соревнования моя жена купила киви. Тогда еще не было моды на них. Я его съел. Мне стало плохо. Вызвали врача, и он сказал, что у меня аллергия на киви. И на следующий день я не смог поехать с сыном. Тогда моя жена поехала с ним. И они попали в аварию. Мой сын погиб на месте, а жена выжила. Она всегда обвиняла меня в смерти сына. Она бросила меня. У меня началась депрессия. Потерял свою работу. И решил покончить со всем сразу. В доме было полно пилюль, целая куча. Я знал, что нужно взять десять пакетов аспирина и два антидепрессанта. И все будет кончено. Я их все засунул в рот. Потом пошёл, чтобы налить себе стакан воды... [ухмылка] Я только потом узнал, что в тот день не было воды, потому что водопроводчики ремонтировали линию. Вот я и остался со ртом, набитым таблетками. И нет ни капли воды. Тогда я стал искать по всем шкафам. Нашел бутылку с маслом. Выпил. Меня, конечно, вырвало. В общем, мне не повезло.

Главное — не верь глазам своим. Настоящая реальность только одна, и точка.

Разве любят за что-то? Вот дети как любят... Маленькие, у которых еще родничок не зарос... Они любят просто так... не нарочно.

— И это вы называете «быстро»?! Я торчу здесь уже целых десять минут! — Я старался.

Так ведь я кушаю. Но и меня кушают...

— Что ты натворила? — Простите? — Выглядишь вполне вменяемой. — Мне грустно. — Знаешь, всем не весело. — У меня галлюцинации. — Будто ты под кайфом? — Примерно. — Ну тогда и Джона Леннона надо было запереть в психушку. — Я не Джон Леннон.

Человек свободен, пока он верит в свою свободу.

Цени ее такой, какая она есть, просто люби.

— А вы пить не будете? Драться не будете? — Я, голубчик, не пью, не курю, не колюсь и не нюхаю. Компьютером не увлекаюсь. А драться я вообще непристрастен. — Исключительный вы человек!