1Q84

— Прощай, — сказала она тихонько. Не квартире. Той себе, которая здесь жила.

Удивительная вещь — наша память. Двадцать лет прошло, а эти слова он помнит наизусть до сих пор.

— У меня уже есть любимый человек. — Пояснила Аомамэ. — Когда нам было по десять лет, он мне так понравился, что я даже пожала ему руку. — Значит в десять лет ты влюбилась в мальчика. И это все? — И это все. Аюми снова взялась за приборы и в глубкой задумчивости отрезала кусочек креветки. — И что же? Где этот парень теперь? Чем занимается? Аомамэ покачала головой. — Не знаю.

Редкая устрица разомкнет створки раковины, если прицепилась однажды к скале.

— Как писал Чехов, — промолвил Тамару, подымаясь с кресла, — если в начале пьесы на стене висит ружье, к концу оно выстрелит. — В каком смысле? — Не захламляй свою историю лишними инструментами. Не увлекайся красивостями, они сработают против тебя. Вот что хотел сказать Чехов. Он любил истории, где нет ничего лишнего. — Но вы говорите о литературе, а я о реальности. Прищурившись Тамару долго изучал лицо Аомамэ. И только потом изрек: — А кто поймет, в чем отличие?

Как все-таки тяжело — навсегда расставаться с теми, кто стал тебе по-настоящему близок.

Вы сами собираетесь выйти за грань обычного хода событий. Согласитесь, обычные люди не спускаются с хайвэя через пожарные выходы средь бела дня. Тем более женщины...

Если человек не выглядит тем, кто он есть, он просто еще не принял отведенную ему форму.

Только тогда игла вонзается в то самое место. Очень естественно. Легко, глубоко и смертельно. Главное — соблюсти два условия: верные угол и силу удара (а точнее, ее отсутствие). И тогда выполнить задачу не сложней, чем вонзить иголку в соевый творог. Кончик иглы протыкает кожу, вонзается в мозг, ничем не защищенный в этом единственном месте, — и сердце, словно задутая ветром свеча, прекращает работу. Все заканчивается вмиг. Раз — и готово.

Фукаэри опять промолчала. На этот раз — совсем не многозначительно. Она просто не поняла, о чем ее спрашивают. Вопрос Тэнго не совпал с ее системой координат. Вышел за пределы ее понимания — и улетел навеки в космическую Пустоту. Все равно что с Плутона запустили ракету к черту на кулички, лишь бы обнаружить хоть каких-нибудь братьев по разуму.

Месть — самая дорогостоящая, бесполезная и саморазрушительная роскошь.

Если не понимаешь без объяснений – значит, бесполезно и объяснять.

Больше всего я боюсь самой себя. Своей непредсказуемости. Потому что я не знаю, что сделаю через минуту. Потому что я не знаю, что делаю сейчас.

В некотором смысле, я — тот, кто погубил меня: я сделал это сам.

Умирать не страшно. Страшно, когда выпадаешь из реальности. Или когда реальность выбрасывает тебя.

Реальность только одна. Всегда. Что бы с тобой ни происходило.

Мы живем в удобном мире, где все вертится вокруг смакования нюансов. <...> Возможно, четыре века назад мы действительно были богаче... Да и просто ближе к природе.

— Один рождает пустоту, а другой должен ее заполнить, — сказал он. — Все так живут.

Лунам — луново, а Мне — Моё.

... На любой черный ход любопытная кошка найдется.

Идеальное одиночество и покой — лучшее, что способен подарить людям единственный спутник Земли.

Ведь в этом Аюми нуждалась сильнее всего. Чтобы кто-нибудь принял её как есть, без всяких условий, крепко обнял — и хоть ненадолго успокоил.

Его психику постоянно клинило между комплексом неполноценности и осознанием собственного превосходства.

Равновесие — благо само по себе.

— Ты сказала, что уезжаешь... Как далеко? — Такие расстояния не измеряются числами. — Как и расстояния между человеческими сердцами.