Штирлиц

— Спасибо. Только денег у меня много. — Ну... лишние не помешают. Или помешают? — Вообще-то не помешают. Говорят, теперь дорого лечится... это... грипп.

Критиковать и злобствовать всегда легче. Выдвинуть разумную программу действий — значительно труднее.

Жажда предательства тоже своеобразная болезнь.

Не падайте в обморок, но, по-моему, мы все под колпаком у Мюллера.

— Так они могут опознать только рейхсфюрера. Ваша форма их сбивает. — Какая форма? — Ваша генеральская форма. — Ничего, не собьёт. Что мне, голым, что ли, сидеть здесь?!

Человечество больше всего любит чужие тайны.

— Почему вас заинтересовали эпосы? — Дагмар пожала острыми плечами. — Потому что вы мне приятны. А человек познаётся по-настоящему, когда он говорит о своём деле. — Это вы про мужчин. Женщина познаётся, когда она любит, кормит дитя, делает мужчине обед и смотрит, как он тревожно спит...

— Хотите, сыграем в шахматы? — Габи, как шахматный партнёр вы меня не интересуете.

— У вас болят почки? — Нет. — Жаль. Очень жаль. Потому что этот отвар очень помогает при больных почках.

Для того, чтобы побеждать врага, нужно знать его идеологию. Не так ли? А учиться этому во время боя — обрекать себя на поражение.

... Просто из всех людей на Земле, я больше всего люблю стариков и детей.

— Почему вы молчите? Отчего вы мне не возражаете? Вы ведь так не думаете. Вы ведь не любите могучие торсы и гордо посаженные тупоумные головы. Нет? Ведь у вас были неприятности? — Неприятности? Если считать концлагерь неприятностью... Знаете, меня научили спорить лишь с теми, кому можно верить до конца. И я верил лишь одному человеку — брату.

...чем честнее я Вам отвечу, тем большим лжецом могу Вам показаться.

— Этот старый доктор сказал мне, что во время родов он может определить национальность любой женщины... <...> Понимаешь, женщины-то кричат во время родов... — Я думала, что они поют песни. — Понимаешь, малыш, они ведь кричат на родном языке, на диалекте той местности, где родились. Значит, ты будешь кричать «мамочка» по-рязански.

— Ничего, стану кричать по-немецки. — Ну, что ж. Можешь добавлять немного русской брани. Только обязательно с берлинским акцентом.

Характер человека лучше всего узнаётся в споре.

— ... разве вы не являетесь патриотом Германии? — Являюсь. Но что понимать под «патриотом Германии»? — Верность нашей идеологии. — Идеология — это еще не страна.

— У меня есть коньяк. Хотите выпить? — Спасибо. У меня тоже есть коньяк. — Зато, вероятно, у вас нет салями. — У меня есть салями. — Значит, мы с вами хлебаем из одной тарелки.

— А вы мне погадайте! — Вам?! А что бы вы хотели узнать? — Ну, скажем, когда кончится война. — Она уже кончилась. — Да? — В известном смысле — да. Если бы мы это поняли раньше, было бы лучше для нас всех.

— Они думают, если я не провалился за эти двадцать лет, значит, я всесилен. Хорошо бы мне стать заместителем Гиммлера. Или вообще пробиться в фюреры. Хайль Штирлиц. Я становлюсь брюзгой? — Ничего, тебе идёт.

— Вы плохо выглядите. — Хорошо, что ещё вообще живу.

— Правда всегда торжествует — это мое убеждение. — Радостное совпадение наших убеждений.

Что, изобрели новый способ воевать? Не сжигая и без жертв?

— Как ты думаешь рожать, малыш? — Кажется, нового способа ещё не придумали.

— Выпить хотите? — Нет, спасибо. — Что, вообще не пьёте? — Боюсь, что вам известен мой любимый коньяк. — Не считайте себя фигурой равной Черчиллю. Только о нём я знаю, что он любит русский коньяк больше всех остальных. Ну, не хотите, как хотите. А я выпью.