Штирлиц

— Славно выглядишь, — ты относишься к тому редкостному типу женщин, которых беременность делает неотразимыми. — Беременность делает красивой любую женщину, а у тебя просто не было возможности это замечать...

Что случилось за те двое суток, что меня не было? Перевернулся мир? На землю сошёл Бог? Кальтенбруннер женился на еврейке?

— У вас голова не болит? — От забот? — От давления.

Сейчас меня занимает больше всего проблема, как можно при помощи физической химии приостановить процесс оглупления масс. Трудно стало работать. Столько развелось идиотов, говорящих правильные слова.

Нас всех губит отсутствие дерзости в перспективном видении проблем.

Странное свойство моей физиономии: всем кажется, что меня только что где-то видели.

— По-моему, предательство страшно, но еще страшнее равнодушное и пассивное наблюдение за тем, как происходит и предательство и убийство. — В таком случае, может быть только одно участие в это: прекращение убийства. — Сие от вас не зависит. — Не зависит. А что вы называете предательством? — Предательство — это пассивность. — Нет, пассивность — это еще не предательство. — Это страшнее предательства...