Сиракуз

— Адвокат сказал, что её депортируют, если она не получит гражданство. Она должна обратиться в Министерство Юстиции. Или выйти замуж. — И кто же на ней женится, Сиракуз? — Ну... не похоже, чтобы была очередь, Отец. — Я не могу на ней жениться. — Нет, Вы же дерево.

— Это исповедь, Отец, мы тут не сплетничаем. — Я всё ещё дуб. — Я думал Вы этот... как его... — Ясень. — Точно.

— Знаете историю про короля, у которого была тайна? Тайна не давала ему покоя, и он рассказал её дереву. — Ладно... притворимся, что я — дерево. <...> — Так какое Вы дерево, Отец? — Полагаю, я — дуб. — Вы больше похожи на другое дерево, у которого ветки торчат, как клюшки. — Ясень.

— Можешь подержать штурвал. Прямо. Курс в открытое море. Держи ровнее... Это морская полиция... Нельзя держать штурвал ногой. — У меня плохо получается? — Нет, я этого не говорил.

— Я таким был многие годы, я пил. — Почему бросил? — Из-за Энни. Я ушёл в море на неделю, когда вернулся — нашёл её без сознания. Её мать была в запое. Я решил, что один из нас должен быть трезвым.

— Бог мой, ты принесла мне удачу. — Удачу? — Давно так не везло. — Все хотят, чтобы им повезло. — Хотят, но не всем везёт. — Может, пришло твоё время.

— Что-то ещё? — Думаю, да. Я украл. — Господи. Что ты украл, Сиракуз? — Женскую одежду. — О Боже, Боже, Боже... Мне это совсем не нравится, Сиракуз. Это плохой поступок. — Это не то, что Вы подумали, Отец. У меня была причина. — Какая? — Я украл, чтобы никто не видел, как я это покупаю.

— Я вытащил её в сети из воды. — В сети? — В моей рыбацкой сети. — Ты, конечно, шутишь? — Нет, не шучу. Может, это мне и приснилось, но когда утром я вернулся к лодке, она была там. — Она провела ночь на лодке? — Нет. — Нет? — Так где же девушка провела ночь? — Я Вам не скажу. — И я не могу тебя заставить? — Нет. И Вы не можете никому рассказать. — Нет, на моих устах печать. Но ты будешь держать меня в курсе, Сиракуз? — Разумеется, Отец. — Так я увижу тебя в воскресенье на мессе? — Вы же знаете, что нет, Отец. — Полагаю, да. Ты приходишь только на исповедь. Потому что в нашем захудалом городишке нет общества анонимных алкоголиков. Хотя бы прочти пару раз «Аве Мария» по пути домой.

— Меня зовут Сиракуз, и я — алкоголик. — Я уже говорил тебе, Циркач, что исповедь — это не общество анонимных алкоголиков. — Ну, в нашем городке его нет. Я не пью уже 2 года, 7 месяцев и 18 дней. В этом месте обычно хлопают, Отец. — Ты в кино видел? — Да.

— Мне приснился сон, Отец. Я на похоронах, а она рядом со мной, и я в ужасе. — Может, ты всё ещё хочешь быть с ней. — Нет, я в ужасе от того, что вернулся к ней.

— Отправляешься на рыбалку? — Да. Может, ещё одну поймаю. — Ещё такую же девушку, как я? — Да. Может, их полно в море.

— Так она поет? — Да, на непонятном ему языке. — Может, на языке селки. — Селки? — Так тюлени разговаривают. А знаешь, почему она поёт? — Почему? — Так селки общаются под водой. Он не говорят, они поют. — Так вот почему омары услышали её пение.

— Однажды давным-давно... жил-был рыбак. Забрасывал он свои сети в море... И в один прекрасный день.... — И? — И что? — Какая она? — Какая она? — Она была русалка? — Нет, не русалка. — Значит, она была селки? — Кто такая селки? — Девушка-тюлень. Можно услышать, как селки поют на Тюленьей Скале. — Кто тебе рассказал об этом? — Учитель. Она вышла из моря, сбросила свою тюленью шкуру и осталась жить на земле, пока море не призовёт её обратно. — У неё не было тюленьей шкуры. Она никак не могла вспомнить, как тонула. — И? — И... это всё. — Плохая сказка.

— Однажды давным-давно... — Почему всё время «однажды давным-давно»? — Так начинаются сказки. Это были хорошие времена.

— Дай мне уйти. — Ты так хочешь утонуть? — Я не могу умереть дважды. — Ну, один раз можешь по-настоящему.

— Ты не против побыть со мной... Мило. — В смысле? — Я редко нравлюсь людям. — А мне ты нравишься. — Почему? — Потому что ты вытащил меня из воды.

— Моя мама была неуклюжей. Не такой, как ты. — Я могу быть неуклюжей. — Это каждый может.

— Всем нужна удача. — Да. Но не ко всем она приходит.