Станислав Воробьев «Сват»

— Вы кто?  — не успокаивался атомщик, весь вымазанный землёй и травой, по которой его вволю поваляли ногами степняки. — Служба девять-один-один,  — дружелюбно ответил ему я.  — Мы всегда там, где творится беззаконие и людям нужна помощь. - Смешно,  — просипел мужчина. <...> — Смешно,  — согласился я с ним.  — Но по факту так оно и есть. Вы живы, плохие парни  — нет. Так что правду я вам сказал.

Жалко, не жалко... Умер Максим, да и пёс с ним, у нас так на летних сборах капрал говорил.

И это тоже было верно. Мы вот как ни старались, а банальное колесо сделать не могли. Вроде бы простая вещь, всем понятная, сложностей не вызывающая, его даже изобретать не надо, просто возьми и сделай. Только вот фиг. То, что выходило из рук наших мастеров, пока полноценным колесом не назовешь. Позор, конечно, но вот так получилось. Мы знаем всё про атомы, космос и органическую химию, но не можем сделать простейшую вещь. Потому что работать руками и работать головой  — это разные вещи.

Лучшие люди нашей кунсткамеры,  — пробормотал я...

Воинское счастье как качели  — то ты наверху, то кто-то другой.

Верю-верю всякому зверю, а ему, ежу, — погожу.

Врагов найти легко, друзей  — труднее.

— Иди посмотри сам. — Глаза учёного блестели, он был явно возбужден. — Надеюсь, ты хочешь показать мне голую женщину с большой, красивой, мягкой грудью и длинными ногами? — вздохнув, я поднялся на ноги. — Если нет, то я расстроюсь.

— Ну а после этого начинайте во-о-он там копать окоп. Не халтуря, с душой. — Окоп — это же такая ямка, в которую человек прячется, чтобы его, не дай боже, не убили? — уточнил Одессит.

— Вот это справедливо, — хитро сверкнув глазами, тоже повысил голос Одессит. — Умер ты, не умер — здесь всё по-честному, без всякого кручения бейцев. Так я пойду выполнять приказ? — Иди, — разрешил я и, понизив голос, спросил: — Ты хоть раз автомат в руках держал? — Ну, до пятнадцати лет я и титю женскую даже ладошкой не трогал, но когда подвернулась такая возможность, разобрался же, что к чему? — невозмутимо ответил мне Одессит.

— Демократия. — Я пощёлкал пальцами и вопросительно глянул на Голда. — Знакомое слово. — Это когда несколько человек говорят остальным, что счастье будет всем, а потом счастье приходит только к ним, а всем остальным выдается кукиш, — пояснил Голд услужливо. — Как-то так.

Ну, а если выгорит дело... Ладно, шабаш, ничто так не вредит делу, как преждевременные мечты о его завершении.

Как тогда Гринберг, мой сосед по казарме, говорил? «Они не любят править, они любят руководить теми, кто правит».