Тереза (Teresa)

— Проблемы и трудности, — продолжил Энтони, — это сокровища в грязи. — Проблемы — это сокровища? Что ты имеешь в виду? — Если бы я принял сокровище за грязь, я бы отринул то, что помогает мне расти.

Женщина никогда не скажет тебе всей правды, потому что она у неё меняется согласно настроению, циклу, погоде и ещё чёрт знает чему...

Пустишь в голову переночевать, а он там на всю жизнь остаётся.

— А чем он тебе не угодил? <...> — Ну, представь: ночь пришла, а он — нет.

— Ваш муж был хорошим человеком? — Он был хорошим. Мы прожили вместе хорошую жизнь и очень любили друг друга. А теперь его нет. И это не несправедливость. Просто так случилось. Но многие люди живут не так хорошо. Они не знают любви. И вот это — несправедливость.

— Черт подери, как я боюсь. — Черт подери, ты всего-навсего человек. Тебе положено бояться.

— Николь носит свадебное фото в бумажнике; он спрашивает, какой в этом смысл. — Я скажу тебе! Это значит, что она год с лишним не выкидывала хлам!

Порой горе так велико, что даже смерть отступает.

— Если ты не поможешь нам, Люциан подчинит всех в этом мире. — Ну, он к ним со всей душой. Людей слегка переоценивают.

— Думаешь, мы еще будем хотеть друг друга, когда нам будет по восемьдесят? — Надеюсь, иначе я пошлю тебя на фиг.

Не каждому дано осознать необходимость жертв. Но этого требует от нас судьба.

— Ты не предскажешь мне будущее? — Будущее откроется нам, когда настанет его время.

Вот не надо, никогда не надо заранее думать о неприятностях, — говорит себе Тереза. — Только подумаешь, а они — хлоп! — и материализуются у тебя на пути.

ПОРОК — это хорошо!

— Тереза! — вырвался из груди Томаса дикий крик, заглушивший весь остальной шум. Он пополз к ней. Лицо девушки было залито кровью, торчащая из-под камня рука, по-видимому, была сломана. Он снова позвал её по имени. Мысленно он видел окровавленного, падающего замертво Чака и безумные глаза Ньюта. А теперь вот Тереза. Все трое были его близкими друзьями. И всех троих ПОРОК забрал у него. — Прости меня! — прошептал он, зная, что она всё равно его не слышит. — Прости меня... Губы девушки шевельнулись, и он склонился поближе, чтобы разобрать её слова. — И ты меня... — выдохнула она. — Я всегда... тебя... И в этот момент кто-то рванул Томаса прочь, попытался поднять на ноги. У него не было сил сопротивляться. Тереза погибла.

В тот же миг Тереза обхватила шею Томаса ладонями, притянула к себе. Он не отважился воспротивиться. Они поцеловались, но в душе Томаса ничто не шевельнулось. Он не почувствовал ничего.

Концентрационный лагерь — это мир, где люди живут бок о бок постоянно, денно и нощно. Жестокость и насилие лишь второстепенная (и вовсе необязательная) его черта. Концентрационный лагерь — это полное уничтожение личной жизни.

Я не хочу, чтобы ты делал что-то ради меня. Я хочу, чтобы мы делали все вместе.

Сон — не только сообщение (если хотите, сообщение зашифрованное), но и эстетическая активность, игра воображения, которая уже сама по себе представляет ценность. Сон есть доказательство того, что фантазия, сновидение о том, чего не произошло, относится к глубочайшим потребностям человека. Здесь корень коварной опасности сна. Не будь сон красивым, о нём можно было бы мигом забыть.

Меня похоронили. Меня уже давно похоронили. Ты ходил ко мне каждую неделю. Ты всегда стучал в могилу, и я выходила оттуда. Глаза у меня были полны земли. Ты говорил: «Ты же так ничего не видишь» — и вынимал из глаз землю. А я тебе говорила: «Я всё равно не вижу. У меня ведь вместо глаз дыры».