Уилл Грэм

— Почему Ганнибал просто тебя не убил? — Потому, что он хочет быть моим другом.

– Хочет, чтобы я изучил материалы следствия. Как-никак я же специалист по судебной экспертизе, Молли. Ты видела мой диплом. – Ага. Ты заделал им дырку в обоях.

— Рад тебя видеть. — Если бы я видел тебя каждый день, всегда, Уилл, я бы запомнил это время. — Странно видеть тебя напротив. Созерцать твои остаточные образы. В местах, где ты не был годами.

— Ты находишь удовольствие в пороке, а потом ругаешь себя за него. — Ты находишь. Я с ним мирюсь. У меня нет твоего аппетита.

— Ганнибал влюблен в меня? — Может ли он ежедневно чувствовать голод по Вам и питаться одним лишь Вашим видом? Да.

Ему стукнуло почти сорок, а он едва только начинал чувствовать притягательность прошлого, оно было как якорь, тащившийся по дну во время шторма.

— Её совершенно не интересует скучная правда. Не уважает границы. — Психопаты не признают границы. И журналисты.

Лучше умолчать, чем нагло соврать.

— Трансформация — это ключ. Человек и дракон, чья сила затмевает безобразие. <...> Прежде чем сказать что-то, я должен получить аванс. — И что за аванс? — Сущая мелочь. Скажем так: кино и ужин.

— Вы всего лишены: научных статей, доступа в интернет. А я поговорю с главврачом. — Ах, да. Доктор Чилтон! Он отвратен, да? C мозгом возится как первокурсник с застежкой лифчика.

— Тот страх, о котором мы говорили... Чтобы подавить его — нужен опыт. Ведь ты заранее почувствовал, кто я, какое мое хобби?.. — Да. — Значит, тогда ты пострадал отнюдь не по неведению, а из-за отсутствия привычки доверять инстинкту? — Пожалуй, так. — Но теперь ты умнее.

— Вы что-то скрываете?! Вы ведь поймали его! В чем секрет?! — ... Я дал себя убить.

Не думаю, что сумасшедший может быть таким осторожным. Он просто не похож на других. Знаю, что многие его считают сумасшедшим из-за того, что он не позволяет людям узнать и понять его.

Похороны домашнего любимца, печальный ритуал детства.

«Случайный выбор жертв», «Отсутствие очевидных мотивов» — эти газетные клише полицейские детективы, расследующие убийства, повторяли не иначе, как матерясь.

Я глупец не фортуны, а ваш. (Я не шут судьбы, я ваш шут.)

Мы создаем сказки и принимаем их. Наши разумы выдумывают фантазии всех сортов, когда мы не хотим во что-то верить.

— Птицы съедают тысячи улиток ежедневно. Некоторые из этих улиток выживают после переваривания и выясняют, что перелетели через весь мир... — ... В животе зверя.

Любую печаль можно вытерпеть, если превратить ее в историю.

Не очень-то умно бесить человека, который всю жизнь думает об убийствах. (Не очень умно злить человека, которому платят за то, что он думает об убийствах.)

Кого бы ты не боялась, не бойся защитить себя.

У тебя есть кто-то несломанный лучше меня сломанного?

— Убить или пощадить? — Пощады не существует. Мы ее придумали, создали в тех частях мозга, которые слишком сильно развились с первобытных времен. — Но это значит, что не существует и убийств. Просто мы придаем им значение.

— Каждая жизнь, словно мелодия. Как и музыка, мы — конечное явление, уникальное сочетание; иногда гармоничное, иногда диссонирующее... — Которое иногда не стоит слушать снова.