Ян

— Так вы все куда? — Туда же, куда и вы. — В лес, который гараж!

Вот уж точно сладкая парочка, ты лузезар, ты лузазёр.

Самое потрясающее никогда не бросается в глаза, его нужно отыскивать взглядом.

Принято считать, что дети едят молоко. На самом деле они жрут время. Молоко они, конечно, тоже поглощают — когда не корчатся, пытаясь испражниться, или не утомились от первых двух действий и не забылись кратким тревожным сном. И мысли они сжирают тоже — всё, кроме мыслей о самих себе. Так они выживают.

Я — чаша, наполненная до краев черным дегтем. Я стою, смирно боясь расплескать себя. Забери излишки дёгтя, вытяни из меня яд. Я подаюсь к ней.

На ней удобное милое платьишко — домашнее, неигривое — по колени и по локти. Оно не показывает ничего, но и не надо. Есть такие коленки, которых одних достаточно, чтобы отказаться от всего прочего в мире.

Ян скинул ботинки, залез в пакет, выудил красивую фигурную бутылку текилы: — Пойдет? Вальдемар удивился: — К русскому-то обеду? Разумеется! — Текила-борщ? Бармены Франкфурта киснут от зависти!